− Гершон, ты что думаешь по этому поводу? − спросил Ленин.
− Если мы победим, если нас не победят, то почему бы и нет? Сколько евреев сейчас в Петрограде, три миллиона?
− Да нет, пятьсот тысяч. Из них триста тысяч из разных стран.
− А банкиры есть? − спросил Ленин.
− Думаю: есть, − ответил Бронштейн.
− Надо их того… пусть помогают революции. Опыт показал, что подкуп, спаивание солдат, наркотики − хорошее дело.
− Неугомонный ты, Ильич.
− Гершон, ты точно такой же и Бронштейн точно такой же. Еврей на еврея, как две капли воды, похож.
− Шалом!
− Шалом! − впервые произнес это слово Ленин.
Ленин ждал ареста и расправы, пытался связаться с Керенским, но вскоре понял, что Керенский не примет никаких решительных шагов против изменников Родины. Однако верхушка была схвачена и посажена в каталажку. В Крестах и других Петроградских тюрьмах содержались Троцкий, Коллонтай, Каменев, Луначарский, Раскольников и другие активные евреи, перекрестившиеся в гусских.
10
Срочные планы куда-то подальше смыться самому и сделать так, словно не было этого 3–4 июля, не были осуществлены, поскольку против Ленина и остальных большевиков была запущена разоблачительная кампания, если не сказать — заслуженная травля, в результате которой авторитет революционеров якобинцев оказался на нуле. И самое главное. Было документально доказано, что Ленин настоящий немецкий шпион. Он и его банда получили огромные суммы от германского генерального штаба и были заброшены в Россию для насильственного переворота, а, следовательно, вождь большевиков, подлежит немедленному аресту и суду.
Мужественный борец за счастье человечества дрожал, как осиновый и каждый час требовал новое женское платье, в которое он добросовестно облачался. Каждый шорох в квартире, где он проживал, приводил его в дрожь, он почти не выходил из туалета.
— Послушай, вождь народный, что от тебя так несет мочой, у тебя недержание? — задал ему вопрос ближайший его друг Лейба Бронштейн. — Может посетить тебе врача?
— Лейба, дорогой мой соратник…еволюццция в опасности. Меня действительно могут поймать и предать суду. А в Сибири холодно, братец ты мой. Неси еще платье…с косичками, длинное, чтоб немного по земле волочилось. И надо бы какой-то мешочек. Ничего с собой не может поделать вождь мировой революции. 400 человек убитых, возможно трупы еще не убраны. Их осматривают, составляют протоколы и всех пришьют мне. Что делать?
— Давай тебе задвину в рыло, три зуба потеряешь, зато перестанешь дрожать, — расхохотался Бронштейн.
— Лейба, в каждой шутке есть доля правды, это моя поговорка, поройся в моих произведениях и убедишься в том, что я не лгу. Придумай что-нибудь другое…
— Явись с повинной…
— Ты меня убиваешь, Лейба. За что, спрашивается? Я же тебя приблизил к себе, а за мной царское кресло, — ты так хочешь отблагодарить своего вождя?
— Ладно, шутки в сторону. Но не забывай, я тебе 20 миллионов долларов из Америки привез, а переворот не удался, ˗ куда ты деньги девал, скажи?!
˗ Они у меня в мешке под кроватью, забирай их обратно и верни американским евреям.
Поздно ночью, с 5 на 6 июля, повязав лысину женским платком, он прибежал к Марии Сулимовой, долго стучал уже немного окровавленным кулачком в дверь, и когда Маша в плохо повязаном халате, открыла дверь, запричитал:
˗ Вождь мировой революции в опасности, он стоит перед тобой, как старик перед изображением и умоляет тебя: пусти на ночлег. История не забудет тебя.
˗ А что так дрожишь, вождь народный? и штаны описал, и обосрался, несет от тебя на километр. Позолоти ручку, тады пущу.
˗ Мллион получишь… после того, как большевики возьмут власть.
Сулимова поверила, она еще не знала, какой это лжец.
˗ Проходи. Только на кухню, там рядом туалет, приляг на топчан, он покрыт дерматином, описаешь, протру утром, так и быть.
Но вождь в эту ночь не заснул. Едва рассвело, не оставив за ночлег ни одной копейки, он под предлогом подышать свежим воздухом, как нашкодивший мальчишка, побежал на другую квартиру ˗ квартиру рабочего Каюрова, где провел несколько часов. Пол в небольшой комнате он истоптал короткими пробежками, топтанием на месте, подпрыгивая и деже приседая и оборвал занавеску на окне, все время заглядывая, не идет ли кто за ним.
Дрожа от страха и все время, посещая нужник, уже во второй половине дня 6 июля драпанул на квартиру к Феофановой на углу Лесного проспекта. Здесь он провел короткое совещание со своими преданными единомышленниками: Кацнельсоном, Апфельбаумом, Оржоникидзе и Сталиным. Речь его была невразумительна, язык заплетался, губы дрожали.