Янкель исчез, как в воду канул. Ленин поджал ноги к подбородку….
− Ложись на меня, Лейба, умоляю. На любые уступки согласен. Москва будет переименована в город Троцкий.
− Да? тогда другое дело. У меня такая просьба. Сейчас выпустят уголовников, разреши мне порезать бесхвостых обезьян, богатых, разумеется. Надо проверить как моя теория насчет русской пустыни, применима ли она на практике? Я разрешу уголовным элементам, их тоже следует отнести к пролетариату, убивать и грабить. Тем более, что нам нужно жилье. Ч то это наши братья из Германии и других стран Европы ночуют где попало, в том числе и на скамейках вокзалов? Нам и квартиры надо освобождать. Даже не все члены Политбюро хорошо устроены с жильем. И пролетариат надо заселять, не сидеть же нам в пустом городе. А буржуазия нам не нужна, сам знаешь.
− Режь всех капиталистов вместе с женами, детьми, стариками, родственниками. Пусть никого не оставляют в живых, зачем нам балласт истории. Кошек, собак, всякую декоративную птицу. Город должен быть чист. Пустующие дома надо заселить пролетариатом и всякими там гопниками. Надо начинать новую жизнь. Ты только не дави так, у меня ребра трещат.
− Спасибо, − сказал Бронштейн. ˗ Устроим Варфоломеевскую ночь в Петрограде
− Спасибо, это буржуазное слово, надо что-то новое, − предложил Ильич и стал тужиться, чтобы еще раз стрельнуть, теперь уже по приговоренным к смерти жителям Петрограда.
Тут явился Янкель, почесывая бородку с мыслью, что должно быть, завелись вши.
− А вот и ванная, − произнес Бронштейн и потащил вождя за руку.
Воды горячей не оказалось, но Бронштейн и Кацнельсон сняли по одной портянке, разодрали пополам каждую и стали натирать сгорбленного вождя до тех пор, пока ему не показалось жарко.
Отмыв чучело, они отнесли его на руках в комнату, уложили на диван и накрыли тоненьким одеяльцем.
Кацнельсон отправился к Феофановой, она все собрала и быстро вернулась. В ее сумке был новый костюм, две рубашки, галстук, солдатские ботфорты и одно женское платье…
− Не обгадьтесь больше, вождь народов, − сказала она и стала выкладывать содержимое из сумки.
Ленин переоделся и для храбрости повторил излюбленный лозунг:
— Да зд…гаствует социалистическая…еволюция!
˗ Янкель, сторожи Ленина, а я пройдусь по улицам Петрограда, уголовники, выпущенные на свободу, меня уже ждут, ˗ сказал Бронштейн, хватаясь за ручку двери.
˗ Что с Зимним, его уже взяли? ˗ не унимался Ильич.
После холостого выстрела в сторону Зимнего, который охранялся девушками (сбежавшими) и юнкерами, Антонов˗Овсеенко с одиннадцатью вооруженными солдатами, проникли во Дворец фактически через черный ход, долго блуждали по не освещенным помещениям и случайно оказались у Гранатовой палаты, где заседали министры Временного правительства. По существу это были старики, у них все время дрожали, тряслись пальцы, и присохли языки к небу; стоило войти в палату вооруженным людям, как они тут же подняли руки кверху. Их выпроводили, и отправили в Петропавловскую крепость к невероятной радости. Все ждали пули в грудь, а тут такая милость от тех, кто еще вчера находился у них в услужении.
˗ Знацца, они, эти старики, от коих уже пахнет мочой, поступают в твое распоряжение, Мозуркинс, гляди˗кось, шоб не разбежались у ризни стороны, ˗ сказал Антонов˗ Овсеенко на русско˗украинском языке. А дальше, будущие слуги народа бросились резать патреты штыками и набивать карманы и даже рюкзаки золотыми украшениями.
Вот собственно и весь штурм Зимнего дворца. Охрана Зимнего не оказала ни малейшего сопротивления.
Лживая коммунистическая пропаганда раздула этот пузырь, который лопнул только после развала и роспуска КПСС. В молодости я привык к тому, что «штурм Зимнего» это величайшее событие в мировой истории. А оказывается, штурма-то никакого не было. Был захват, выживших из ума стариков, министров правительства Керенского. А сам Керенский спокойно покинул утопающую в крови Россию и уехал в США.
Пьяные солдаты и матросы бросились в палаты, где лежали раненые с забинтованными лицами. С них срывали бинты, чтобы удостовериться, что это раненые солдаты русской армии, воевавшие на Германском фронте.
Потом были открыты двери со стороны Невы и тут-то толпы гопников и прочего пролетариата ринулись грабить Дворец. Но грабить-то особенно было нечего.
Так называемая победа Октября состояла в том, что были арестованы несколько министров Временного правительства, а на Втором съезде советов заявлено о низложении Временного правительства.