Бронштейн даже звал его в дом терпимости, но он отказался, поскольку победа для него — это архи важно. Тогда подключился Зиновьев.
− Ну, ради мировой революции последний раз. У меня графская дочь, непочатая. Мне ее доставили только вчера. Я ее спросил: хочешь жить? Она дрожащим голосом отвечает: хочу, а кто не хочет.
− Тогда, − говорю ей, − ты должна переспать с вождем мировой революции Лениным.
− С этим жидом? нет, лучше умереть. Я достаю браунинг, щелкаю затвором и начинаю целиться ей в грудь. Раз!.. Два!..
− Подождите, я подумаю: я одна в семье как же я оставлю мать? О, нет! А у вас вино есть?
− Найдем, отвечаю ей.
− Полбутылки мне хватит, − соглашается она. − Так что, Володя, решайся. Это сметана, это…это мед. Это тебе подарок от ЦК.
− Ну, если от ЦК, куда деваться. Я с этим ЦК измучился. Мне нужно вернуть долги…Германии, отказаться от должности шпиона в пользу Германии, теперь уже я как бы и сам правитель, а члены ЦК молчат. Давай, веди дочь капиталиста. Как ее зовут?
− Руфь!
− Так это же еврейское имя. Ну, тогда другое дело.
Руфь вошла с опущенной головой и стала у стола, за которым работал Ленин.
− Чего стоишь, раздевайся. Вождь мировой революции облагородит тебя.
Девушка ушла за занавеску и, молча, стала снимать одежду, оставаясь в нижнем белье.
Вождь вдруг загорелся, повалил на кушетку и обнажил ее полностью, но его мужское достоинство не выдержало пытки ожидания и сработало прежде времени.
− Все, − сказал вождь, − вставай. Любовная симфония закончена. Посиди, пока не придет за тобой человек.
Вскоре появился Апфельбаум.
− Ну как? куда ее девать?
− В расход! − Ленин показал бумажку, на которой было написано это ужасное слово. − Дзержинский в подвале ждет ее, − добавил он полушепотом.
Ленин, захватив власть безошибочно определил, что делать дальше и в этом ему помог Бронштейн. Получив команду грабить и убивать, гопники, всевозможные алкаши, выпущенные на свободу уголовники, приглашенные со всей Европы евреи и прочий пролетариат в бешеном темпе бросились на имущих. Возможно, в душе каждого гопника дремала веками копившаяся ненависть за былые унижения, а ненависть подкреплялась завистью, — вот почему они с такой яростью набросились на имущих, на своих вчерашних начальников, работодателей, на своих помещиков и капиталистов.
Ленин не мог нарадоваться на босяков, и хотя эта идея принадлежала Бронштейну, он тут же присвоил ее себе.
Что творилось в городе Петра, сразу же после захвата власти большевиками, покрыто глубокой тайной, хотя отдельные слабые отрывки воспоминаний, чудом оставшихся в живых в этой мясорубке, и опираясь на творческое воображение, которое невозможно высосать из пальца, автор этой книги попытается нарисовать приблизительную картину трагедии.
Некая Валя коренная жительница Санкт-Петербурга, чудом пережившая и выжившая Октябрьский переворот, однажды рассказала корреспонденту жуткую историю, свидетелем которой была. Когда Лейба Бронштейн вышел из подвала и очутился на улице, его уже поджидали два немца, три поляка и шесть петербуржцев еврейской национальности.
− Шалом, друзья! − произнес Лейба, поднимая руку вверх. Сруль, Хамкис и Мудакис, подойдите ближе. Возьмите с собой часть гвардейцев и отправляйтесь в тюрьмы, освободите всех заключенных и выдайте им оружие. Поставьте перед ними задачу…очистить город от буржуазной нечестии. Правительство Керенского пало, власть в руках пролетариата. Пусть входят в любой дом, в любую квартиру и вырезают всех жильцов, начиная от детей и кончая стариками. Все деньги, документы, все золото, серебро, украшения разрешено оставить у себя. Затем отправьтесь к гопникам, это наши люди. Все дворники, все, кто находился в услужении у господ − наши люди. За Зимним дворцом пять тысяч иностранцев, в основном евреи, с ними провести точно такую же инструкцию. Нам нужны реки крови. Мы с Ильичом называем русских не людьми, а бесхвостыми обезьянами, которых почему-то называют людьми. Они должны быть уничтожены. Учтите это Сруль, Хамкис, Мудакис.
− А нам можно поучаствовать в этой благородной акции? − одновременно спросили три еврея, которые уже сейчас рвались в последний бой с безоружными мирными жителями Петрограда.
− Сколько угодно. Чем больше капиталистов и прочего люда вы уничтожите, и…вышвырните их трупы на улицу, в канаву, в Неву, тем лучше и гопникам это передайте и людям, которых вы освободите из тюрем, и иностранцам. Квартиры должны остаться чистыми, в них не должно оставаться трупов.