— Не волнуйся, — сказал я, стягивая футболку через голову. — У нас еще ночь впереди.
— Черт! — пробормотала она, пока я натягивал шорты.
— Что такое? — спросил я, внимательно разглядывая носки и кроссовки, чтобы не обернуться.
— Вечером я пыталась помочь Джунипер с маршмеллоу и измазала всю толстовку. Теперь на нее пол-леса налипло.
Я полез в сумку, вытащил черное худи и бросил ей через голову:
— Возьми мою.
— Я одета. Можешь повернуться, — сказала она, и в ее голосе я, кажется, расслышал намек на счастье. — И спасибо.
Я сунул в карман телефон, чтобы потом сделать парочку снимков, повернулся и уставился на Алли, которая как раз шагнула из-за кровати.
Черт возьми, она была само совершенство.
— Ну что, идем?
Волнистую копну волос она собрала на макушке в некое подобие пучка. Мое худи скрывало шорты, и из-за этого казалось, что под ним ничего нет. Я не мог отвести глаз от ее длинных безупречных ног. Они были на моих плечах, эти идеальные, подтянутые, гладкие как шелк ноги, а бедра так крепко сжимали мою голову, пока я…
— Хадсон?
Я сглотнул.
— Да, пора.
— Все нормально? — спросила она, закатав рукава.
— Да.
Я вышел вслед за ней за дверь — свежий утренний воздух был как нельзя кстати.
— Просто вспомнил, какая ты на вкус.
Честность — лучшая стратегия… иногда.
Она вздрогнула:
— И тебе доброе утро.
Мы направились к другим домикам по протоптанной дорожке.
— Утро было бы куда добрее, если бы я разбудил тебя оргазмом. Люблю завтракать в постели.
— Не говори так.
Ее щеки вспыхнули. На деревьях защебетали птицы.
— Тебе же нравится, когда я так говорю.
Мы прошли мимо восьмого домика.
— А еще тебе нравится, когда я называю тебя милой, когда покусываю твою шею, и тебе точно нравится, когда одновременно и пальцы, и язык…
Она зажала мне рот рукой, и мы замерли.
Я подался вперед и поцеловал ее в ладонь.
Ее глаза загорелись, и она убрала руку.
— Тебя могли услышать.
— И больше ничего тебя не смутило? — ухмыльнулся я.
Она взглянула на мои губы. Потом еще раз. Затем вздохнула и опустила голову, натянув пониже рукава худи.
— Это больше не повторится, — сказала она и быстро пошла по тропинке.
Я ускорил шаг и догнал ее, когда мы миновали седьмой домик.
— В первый раз ты говорила то же самое.
— А что это? — спросила она, указывая на логотип на своей груди.
— Как ты ловко сменила тему. Это эмблема пловцов-спасателей. — Я окинул Алли взглядом с ног до головы и снова посмотрел на дорожку. — Тебе идет моя одежда.
Черт, я не был готов к этому мгновенно вспыхнувшему чувству собственничества.
— «Чтобы другие могли жить»… — прочитала она вверх тормашками.
— Это наш девиз.
Мы прошли мимо шестого домика.
— То есть ты готов умереть? — Она глянула на меня снизу вверх.
— В этом смысл, — ответил я, не удержавшись от улыбки, и посмотрел прямо в ее прищуренные глаза. — Да ладно, ты же знала, чем я хочу заниматься! И знала, что это опасно.
— Размышлять о карьере мечты в шестнадцать лет и каждый день лететь навстречу возможной смерти — немного разные вещи. — Она посмотрела вперед и нахмурилась.
Мы миновали пятый домик.
— И насколько же твои представления о карьере мечты соответствуют реальности?
Мы свернули с главной дорожки и направились по тропинке поменьше к той постройке, которую она назвала туалетом. На самом деле там была полноценная ванная, раковина, все дела.
— Не знаю, — ответила Алли, качая головой. — Именно этого я и хотела. Иногда все даже лучше, чем я мечтала, особенно когда я на сцене. И в то же время все намного хуже.
— Погоди-ка. — Я взял ее за руку, и мы остановились прямо перед постройкой. — Ты не счастлива?
Неужели я ошибся, когда предположил, что радости ее лишила травма?
— А что это значит? — спросила она, приподняв брови. — Я на пике своих возможностей — точнее, буду на пике, как только полностью восстановлюсь. Я заключила контракт с одной из самых престижных балетных трупп мира как ведущая танцовщица. Я каждый божий день занимаюсь любимым делом, и мне за это платят.
— Не то чтобы ты нуждалась в деньгах, — напомнил я ей.
— Я счастлива. Или по меньшей мере довольна собой, — сказала она и зашла в туалет.
— Ага, — пробормотал я, когда она закрыла дверь.
Несколько минут спустя, почистив зубы, мы зашли в павильон и окунулись в хаос. Завтрак был в самом разгаре.
Папа и Кэролайн стояли у плиты и, смеясь, готовили. Мама раскладывала походную посуду, чтобы накрыть на стол.