Низкий стон Хадсона вернул меня к жизни.
— Уверен, что хочешь дождаться, пока я не начну умолять?
— Черт возьми, Алли!
Он схватил меня за талию и чуть ли не швырнул обратно на кровать, а затем навис надо мной.
— Ты будешь извиваться. Стонать. Умолять. Мы слишком долго этого ждали, и на меньшее я не согласен.
Он поцеловал меня с настойчивостью, которая требовала ответа. И я ответила, выгибаясь навстречу его губам снова и снова. Его руки блуждали, каждым прикосновением разжигая огонь внутри. Я подалась к нему, когда он принялся ласкать губами мою грудь, и разочарованно вскрикнула, когда Хадсон перевернул меня на живот и стал покрывать поцелуями спину.
Когда его губы добрались до моей шеи, я прижалась к нему задницей в недвусмысленном приглашении. Пульсация внутри едва не причиняла боль.
— Ты почти готова. Почти, но не совсем.
Он снова перевернул меня, словно я ничего не весила, и погладил по бедру изнутри.
— Хадсон…
Я сдвинула бедра, чтобы его рука оказалась там, где хотелось мне.
— Ты хочешь меня?
Пальцы скользнули глубже, и я вскрикнула, когда он погладил чувствительную кожу.
— Твое тело так и кричит об этом. Боже, у меня вся рука мокрая…
— Я тебя хочу!
Его самообладанию позавидовал бы и святой. Если он мне не уступит, я сгорю заживо.
— Прямо сейчас?
Он провел вокруг клитора и ввел в меня палец. Я сомкнулась на нем и застонала. Как же хорошо… Но недостаточно.
— Прямо. Сейчас.
Я задвигала бедрами и впилась ногтями ему в плечи. Он ввел второй палец, согнул оба, и у меня перед глазами потемнело.
— Еще. Хочу еще…
Если бы он не смотрел на меня с таким жаром, если бы его руки не дрожали, я бы решила, что он совершенно невозмутим.
— Хадсон.
Я провела ладонями по заросшим щетиной щекам, извиваясь всем телом.
— Я больше не могу. Прошу тебя.
Он убрал пальцы, но лишь для того, чтобы уступить место непреклонной головке члена.
Наконец-то!
Он перенес вес на предплечья, наклонился и поцеловал меня:
— Ты так отчаянно во мне нуждаешься?
— Да.
Я подтянула колени — влечение настолько поглотило меня, что мне было все равно, каких признаний он добивался. Я бы выдала ему любую правду, какую бы он ни захотел.
— До безумия?
Он вошел в меня, преодолев первое сопротивление.
— Да!
Господи, он был просто невероятен…
— Тебе не прожить без меня и секунды? — Он снова прикоснулся ко мне губами.
— Да.
Я провела руками по его затылку и пошевелила бедрами. Он издал низкий грудной стон и прижался ко мне лбом:
— Хорошо. Потому что вот это я и чувствую каждую минуту каждого дня. Ты сводишь меня с ума.
— Я с тобой.
Даже если это меня уничтожит.
— О да.
Он обхватил мой затылок и вошел в меня мощным толчком. Он заполнил собой каждый миллиметр внутри меня. Его было слишком много, и это было божественно.
Мы заглушили стоны друг друга поцелуем, и он содрогнулся, мышцы на его спине заиграли под моими пальцами. Я раскинула руки.
— Моя Алли.
Он поднял голову — во взгляде его читалось благоговение. И отстранился, задев внутри все струны.
— Ты такая горячая. Тугая. Идеальная. Ты прямо создана для меня, и я хочу быть нежным…
— Не надо, — сказала я, и моя руки скользнули на его ягодицы. — Не надо быть нежным и осторожным. Трахни меня так, как тебе хочется, Хадсон.
Глаза у него снова вспыхнули, и он резко в меня вошел. От наслаждения в голове помутилось, и я закричала.
— Вот так?
— Именно так.
Боже, да!
Он вышел, но после глубокого поцелуя тут же принялся двигать бедрами. Он задал жесткий, проникновенный ритм, от которого я напрягалась перед каждым толчком. Каждый раз, как он входил в меня, я обхватывала ногой его бедро, чтобы он оказался еще глубже.
— Не останавливайся, — взмолилась я.
Если он остановится, я этого не переживу.
— Мне никогда тобой не насытиться, — прошептал он мне в губы и снова вошел.
Я уже не кричала, а стонала. Кожа покрылась потом.
— Как же… ты… охренительно… прекрасна… Алли!
Он входил в меня на каждом слове, а я напрочь разучилась говорить внятно.
— Еще.
Вот и все, чего я требовала. Все, о чем я думала.
Он сдвинулся на кровати вместе со мной, обнял за спину и приподнял.
— Хватайся.
Я раскинула руки, схватилась за изголовье и напряглась. Упираясь в изголовье, я подавалась навстречу Хадсону, чтобы он входил еще сильнее. Глубже. И он меня не разочаровал. Скрипели доски; Хадсон наваливался на меня снова и снова. От его дикого взгляда, от наших тел, движущихся в такт, мне стало невыносимо жарко. С каждым толчком сладостное напряжение внутри скручивалось туже, натягивая меня, словно тетиву, пока все тело не завибрировало и не запульсировало. Я ощущала Хадсона везде. Он проник в меня до самого предела. Воздух в легких, требовательное биение сердца — все это принадлежало ему.