— Я хочу тебя сзади, хочу видеть, как твоя идеальная задница подпрыгивает у меня на члене, — прорычал он, не прекращая двигать бедрами и срывая тихие, пронзительные стоны с моих губ. — Хочу прижать тебя к стене. И чтобы ты была сверху и неистово скакала на мне. Одного раза мне не хватит. Я хочу всего.
— Да. Согласна на все.
Я задвигалась быстрее, подгоняя его. Наш неспешный, страстный секс был восхитителен, но я умру, если не кончу.
— В следующий раз. — Он крепко поцеловал меня и дал то, чего я хотела, — задвигал бедрами еще быстрее, но все так же глубоко. — В этот раз я хочу смотреть тебе в глаза.
Не сводя с меня взгляда, он просунул руку между нашими телами.
— Ты уже почти… я чувствую. Ты на грани. Хочу почувствовать, как ты кончишь, Алли.
Он погладил клитор, и я перестала отвечать на его толчки. Теперь я могла лишь отдаваться ему. Все тело напряглось от натиска новых ощущений, и я сжала бедра еще сильнее.
— Давай же, любимая…
Он слегка надавил, и в глазах у меня вспыхнули искры, а потом потемнело. Оргазм пронзил меня, разрывая на части, пока Хадсон неведомым образом удерживал меня, неустанно двигая бедрами. Он накрыл мои губы своими, ловя мои крики. Я выгибалась всем телом снова и снова.
Лишь когда я откинулась на подушку, задыхаясь, совершенно вымотанная, он перестал сдерживаться.
Обхватив меня за плечи, чтобы я не ударилась об изголовье, он завершил все несколькими жесткими, ненасытными толчками.
И когда он распадался на куски, я поднесла руку к его лицу и повторила его же слова:
— Такой офигенно мой.
Глаза Хадсона вспыхнули. Подавив стон, он впился в меня губами и с последним глубоким толчком кончил. Из его груди вырвался низкий гортанный звук, пронзивший меня до самого сердца. На секунду Хадсон навалился всем телом, а потом откатился, по-прежнему крепко меня обнимая.
Мы не отрывали глаз друг от друга, пока приходили в себя. Дыхание постепенно замедлялось, наши мокрые от пота тела остывали.
— А у нас хорошо получается, — сказала я, когда сердце наконец перестало колотиться.
— Еще как, — сказал он и погладил меня по щеке. — Я ни разу не испытывал подобного.
— И я.
Эти слова повисли между нами в моменте совершенной тишины, но я знала, что долго она не продлится.
— Давай завтра останемся, — предложил он, застав меня врасплох. — Остальные разъедутся, а у меня еще день отгула. Я арендовал домики на лишний день на случай, если планы поменяются. Давай их поменяем.
Я сглотнула.
— А что будем делать?
— Не выходить из этой комнаты ни за чем, кроме самого необходимого.
Он большим пальцем погладил мою припухшую нижнюю губу.
Очень соблазнительно, но мне нужно возвращаться в студию. И при этом я очень хотела остаться. Возможно, Хадсон прав: можно найти баланс. Быть лучшей в своем деле, но при этом жить — и быть с ним, пусть даже только на время.
— Хорошо, — кивнула я в ответ.
Он улыбнулся. Когда у него на щеке появилась ямочка, я не почувствовала ни малейшей вины за то, что прогуливаю занятия.
Всю ночь мы провели в постели, снова и снова заглушая стоны друг друга, а весь следующий день — в душе, на берегу озера и — когда его родня разъехалась — на столе для пикника.
Когда на следующий день мы подъехали к летнему дому, у меня болели мышцы, о существовании которых я забыла. И я была совершенно… счастлива.
— Кто это приехал? — спросил Хадсон, паркуясь рядом с незнакомой машиной.
— Не знаю.
Взявшись за руки, мы поднялись по ступенькам. Хадсон нес мой рюкзак.
Не успели мы подойти к двери, как она распахнулась, и на пороге появилась Энн.
— Ты где была? Мы со вчерашнего дня пытались до тебя дозвониться.
— В лесу плохо ловит, так что я отключила телефон.
Ее лицо кривила паника, и у меня свело живот.
— Что стряслось?
Из-за ее плеча показалась Кенна и протиснулась мимо нее на крыльцо.
— Что случилось? — повторила я. — Ты почему здесь?
— У меня накопился месяц неотгулянного отпуска, а лучшая подруга остро нуждается в помощи. — Ее лицо смягчилось… погодите-ка, это что, жалость? — Видимо, в сеть ты не заходила?