Я обнял ее за талию. На секунду она напружинилась, а затем прижалась ко мне еще теснее, и я ни капли не возражал.
— Я это не всерьез. Когда сказала, что между нами ничего особенного, это была неправда. Все эти часы я думала лишь о том, что ты там, посреди шторма, и я…
— Знаю. Я сразу понял. — Я поцеловал ее за ухом. — А что касается штормов, после них у меня стопроцентная явка на базу.
Она развернулась в моих объятиях и посмотрела на меня.
— Мне не очень нравится сближаться с людьми, — прошептала она.
— И это я тоже знаю, — сказал я и погладил ее по бедру. — Почти одиннадцать лет знал. И хотя это, наверное, одно из самых неприятных твоих качеств, должен признать, что так оно даже интереснее. А в твою защиту могу сказать, что ты с самого начала меня предупреждала. — Кажется, сон на сегодня откладывался, но мне было все равно, ведь она наконец-то в моей постели. — Но ты могла бы оказать нам обоим услугу и перестать сопротивляться.
Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, и несколько секунд поборолась с собой.
— Ты серьезно заполучил бы меня любыми способами?
Я моментально проснулся.
— Да.
— А что, если мы сможем быть вместе, но… в безопасности? — спросила она, прижав руки к моей груди.
Черт, неужели это происходит на самом деле?
— Мы уже вместе. Что тебе нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности?
Я провел рукой по ее спине. Она судорожно сглотнула.
— Пусть все будет легко и просто. Чтобы никого не ранить.
— Хорошо.
Я уже и так ранен, но пока не задело ее, я дам ей все, что она попросит.
— Без путаницы, — предположил я.
Она кивнула:
— В моей жизни и так кавардак. Хочу, чтобы с тобой такого не было. — Она сложила руки под подбородком. — И я знаю, что так нечестно…
— Я заполучу тебя любым способом, — напомнил я ей, и в меня вгрызлось чувство вины.
Мы слишком многое вместе пережили.
— Даже если я скажу, что мы вместе до тех пор, пока я не вернусь в Нью-Йорк? — Она напряглась.
Ах ты ж.
— Хочешь, чтобы мы были вместе всего пять недель?
Но разве я сам планировал иначе? Я хотел потратить все лето на то, чтобы вернуть блеск ее глазам. Тогда почему же у меня сейчас как будто вырезали кусок сердца?
— Я могу позволить себе только эти пять недель, — пояснила она. — А когда вернусь, надо будет полностью сконцентрироваться. Я буду бороться за свое место в труппе, и…
Упрости ей задачу.
— Понимаю.
Я убрал волосы с ее лица, и чувство вины запустило зубы глубже. Таково на вкус то единственное, чего я хотел в жизни. Разговор о прошлом поставил бы под угрозу все, но я должен его начать. Не могу же я убеждать ее, что у нас все по-настоящему, когда я сам по-настоящему не открылся.
— Нам надо поговорить о том, почему я тогда тебя бросил. И если ты меня не простишь…
Она затрясла головой и обхватила ладонями мое лицо:
— Не надо. Я простила тебя в тот миг, когда ты сказал, что был на моем выступлении. Мы оба были детьми и совершили немало ошибок, Хадсон.
— Но не таких, как я.
Я обхватил ее бедро. Она прижала пальцы к моим губам. Я перестал дышать. Она меня ни за что не простит — без боли точно не обойдется.
— Легко и просто, да? — прошептала она. — Больше мне сейчас ни с чем не справиться. Давай просто примем, что нет ничего важнее, чем сейчас. Прошлое позади, а будущего у нас нет. Я не оставлю Нью-Йорк, а ты не бросишь родных по своей воле. А если воля будет не твоя, бог знает, куда тебя назначат. — Она попыталась улыбнуться, но безуспешно. — Так что, если нет никаких причин, которые помешают нам провести следующие пять недель вместе, пожалуйста, не заставляй меня просить снова. Это наш единственный шанс, и я хочу им воспользоваться, — сказала она и провела пальцами по моему подбородку. — Если ты тоже хочешь.
В глазах у нее плескалась такая паника, что я лишился и дара речи, и самых благих намерений. Она никогда не бывала со мной такой уязвимой, даже подростком. Если я сейчас совершу ошибку, ее стены превратятся в крепость.
Алли отодвинулась:
— Хадсон?
— Пяти недель слишком мало.
Я охрип. Будь у меня больше пяти недель, решись мы на долгую историю, я бы умолял ее выслушать мои извинения. Но сейчас копание в прошлом вызовет бурю, которую она не переживет. Только не сейчас, когда ей предстоит война за роль. Однако после всего ей придется меня выслушать.