Элоиза ждала в прихожей.
— Эта девочка мне очень кого-то напоминает.
— Правда?
Я закрыла дверь и попыталась успокоить бешено колотящееся сердце.
— Она похожа на Лину. Те же глаза. Та же улыбка. Даже оступается в пируэте так же, когда теряет равновесие. — Она сверлила меня взглядом. — Ничего не хочешь мне рассказать?
Мама даже с ней не поделилась.
— Да вроде ничего.
— Хм… — Она кивнула. — А ее дядя. Он тебя отвлекает?
Я выпрямилась:
— Нет, мэм.
— Хорошо. Терпеть не могу, когда все труды идут прахом из-за какой-то летней интрижки, — сказала она и пошла вверх по лестнице.
Неудивительно, что Элоиза и мама так дружили. Они даже говорили до жути одинаково. Мне хотелось возразить, что это не интрижка… но с другой стороны — а что? Этого я и просила, только с этим могла справиться, и все — даже Хадсон — это знали.
Я понимала, что у нас все закончится, как только я вернусь в Нью-Йорк, но это вовсе не значило, что я так хочу. Что я хочу неизбежного разрушения, которое наступит после нашего разрыва. Так что я сосредоточилась на том, что у нас еще было, и вложила все силы в сейчас.
Дни превращались в недели, проносясь мимо в нескончаемом круговороте работы, боли и восстановления. Мое тело постепенно приспосабливалось. Мозоли загрубели. Лодыжка окрепла.
Каждое утро я открывала ящик прикроватной тумбочки, пока Хадсон принимал душ, бросала взгляд на кольцо Лины, напоминая себе, почему оно того стоит, и принималась за дело. Я проводила дни в студии, а ночи с Хадсоном, все глубже погружаясь в запутанный клубок своих чувств к нему, вместо того чтобы бежать, как того требовал инстинкт.
Хадсон проник в мою жизнь, как песок в банку с галькой, — с легкостью просочился в пространство между камешками. Хадсон был повсюду, но не ставил себя на первое место.
Каждую ночь, когда он не был на дежурстве, мы проводили в одной постели то у него, то у меня дома. Он придерживался строгого восьмичасового режима и ставил мой сон выше собственного удовольствия. Из-за этого я старалась лечь пораньше, чтобы насладиться каждой секундой, проведенной вместе. Он держал телефонную зарядку у меня на прикроватной тумбочке. Моя одежда хранилась в ящике его комода.
Июль сменился августом. К Эверетту на выходные приезжали друзья. Прилетал Маттиас, когда ему позволял график. Настал сезон штормов, и каждый раз Хадсон вылетал на вызовы. Постепенно я научилась справляться со страхом и верить, что он вернется. Понемногу я начала доверять ему.
Под чутким руководством Элоизы Джунипер раскрылась. Я в ее возрасте училась гораздо медленнее. И хоть Элоиза больше никогда не упоминала Лину, время от времени я замечала, что она смотрит на Джунипер с грустной улыбкой, и понимала: она знает.
— Одаренная девочка, — заметила Элоиза в одну из августовских пятниц, когда Джунипер собрала вещи после репетиции. — Она не выиграет, но и не опозорится. Думаю, в своей возрастной категории она войдет в двадцатку лучших, не меньше.
— Надеюсь, — согласилась я, стараясь не обращать внимания на чувство вины, налившееся свинцом в животе.
С каждым днем «Классика» становилась ближе, а пропасть между нами и Кэролайн — глубже. Мы все слишком уютно приспособились к своей лжи, мы эгоистично не желали рисковать хрупким счастьем быть друг с другом. Я лишь надеялась, что мы приняли правильное решение и, когда Кэролайн увидит, с какой легкостью мы объединились ради Джунипер, мы развеем ее страхи.
— Я для нее кое-что заказала, — сказала Элоиза, сверкнув улыбкой. — К «Классике». Завтра костюм доставят, чтобы она смогла порепетировать в нем. Я сняла с нее мерки на прошлой неделе, пока ты пялилась на ее дядю в бассейне.
Мои глаза метнулись к Элоизе.
— Это было необязательно…
— Обязательно. Я видела, что́ вы с ней искали в интернете. Не может же девочка Руссо танцевать в чем попало, правда?
Взгляд у нее был точь-в-точь как у Кенны.
— А кто сказал, что она девочка Руссо? — Я стянула балетки для танцев и пошевелила пальцами ног. Мышцы еще были разогреты, но вскоре затвердеют.
— Действительно, кто?
Следующая неделя наступила неожиданно, подкравшись незаметно, как и конец каждого лета, когда никто из нас еще не был готов.
Джунипер танцевала в розовом костюме из сплошных рюшей. Я в жизни не видела улыбки шире, чем у нее. Чувство вины за то, что я скрывала ее тайну от Кэролайн, тут же испарилось. Кэролайн увидит, как счастлива ее дочь, и разрешит ей учиться дальше. В моей душе не было ни тени сомнения.