Сердце сжалось. Я потерла грудину, словно это хоть как-то облегчит боль от простой истины: что бы я ни выбрала, я окажусь вдали от Хадсона. А он со дня на день ждет приказа о переводе. В лучшем случае он окажется в Ситке, в шестистах милях от ближайшей профессиональной балетной труппы. Но, господи, как же желала ему, чтобы это сбылось, пускай разлука с ним и ранит меня в самое сердце.
В худшем случае он останется здесь, подавленный, но окруженный любящей семьей. И даже если бы я решилась остаться с ним, отбросила бы осторожность и без оглядки впустила бы его в свою жизнь, это погубило бы мою карьеру, к которой мне удалось триумфально вернуться. Ближайшая труппа находится в Бостоне.
А лучшая — в Нью-Йорке.
Ни одно решение не позволяло мне остаться с ним даже в теории.
Разве что он переведется туда, где есть своя труппа, — например, в Сан-Франциско. Но будем ли счастливы, понимая, что эти отношения нам обоим стоили заветной мечты?
Окна студии озарил свет фар. В угасающем сумеречном свете на дорожку свернула машина Гэвина. Но припарковался перед домом и ринулся по ступенькам не Гэвин.
Хадсон.
Входная дверь распахнулась и захлопнулась с такой же силой. Секунду спустя он влетел в студию. Воротник его рубашки был расстегнут, галстука и вовсе не было, а волосы были взъерошены так, будто он раз десять запускал в них руки. В глазах у него было такое безумное отчаяние, что, когда наши взгляды встретились, мое сердце забилось чаще.
Как возможно, что именно это — наша с ним последняя ночь?
Он шагнул ко мне, блуждая взглядом по моему телу:
— Я хотел отвезти тебя домой. А ты позволила Гэвину?
— Обувь, — напомнила я ему.
Во мне разлилось тепло. На каждый его шаг вперед я делала шаг назад.
— Тебя обучали медпомощи. Было разумно отправить тебя с Джунипер, тем более раз в больнице ждала Кэролайн.
— К черту обувь, — сказал он, сбросив ботинки. — Ты и от осмотра отказалась…
— Врач скорой осмотрел меня еще в марине, — напомнила я ему.
Я прошла мимо места Энн у станка и ступила на привычную территорию. Там я ощутила под ногами твердую почву и перестала отступать.
— У меня и без того достаточно воспоминаний об этой больнице, обойдусь без новых, уж спасибо.
Он вздрогнул. Я тут же пожалела, что напомнила ему об этом.
— Когда я увидел тебя в воде… — Он покачал головой, сокращая расстояние между нами. — Я испугался до смерти.
— Я сама испугалась до смерти, — призналась я, когда он потянулся ко мне. — Джунипер…
— Не только Джунипер, — сказал он, положив руку мне на загривок, и наклонился ко мне. — Ты, Алли. Ты напугала меня до смерти. Ты хоть представляешь, что́ для меня значишь? Я дышу тобой. Я знаю, ты не хочешь об этом думать, тебе нужно, чтобы все было по полочкам, но вот он я — хаотичный, запутавшийся, настолько тобой окутанный, что я не мог дышать в этой неотложке, потому что мне было необходимо оказаться здесь, с тобой.
Мое сердце забилось так громко, что почти заглушило внутренние сомнения, которые сотрясали прутья своей клетки, требуя, чтобы я держала это самое сердце там, где оно и есть, — в безопасности, в самой глубине груди. Я не могла подарить его Хадсону теперь, когда единственный возможный исход для нас — расставание. Но, черт возьми… я так этого хотела.
— Хадсон… — прошептала я.
Я уперлась руками ему в грудь, но так и не смогла его оттолкнуть.
Он склонил свою голову к моей.
— Я тот, кому ты нужна. Ты нужна мне, Алли. И всегда была нужна.
Глава тридцать четвертая
АЛЛИ
ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ОТКЛЮЧИЛ КОММЕНТАРИИ
Эти слова надломили меня, оборвали тросы самосохранения и лишили опоры. Я вцепилась в его рубашку и, встав на цыпочки, прижалась ртом к его губам.
Хадсон издал низкий гортанный стон и поцеловал меня в ответ. Его решимость нахлынула на меня, оголяя нервы. Наш поцелуй был откровенно плотским: языки переплетались, зубы стукались, и мы вжимались друг в друга все сильнее.