Я расстегнула пуговицы на его рубашке и неохотно прервала поцелуй на целых три секунды. Они потребовались Хадсону, чтобы снять с меня майку и оставить обнаженной по пояс. Затем наши губы снова слились. Я посасывала его язык, стягивая рубашку с его плеч. Когда она упала на пол, наградой мне стал еще один стон.
Хадсон обхватил мою грудь, и под большим пальцем мой сосок мгновенно затвердел. Дрожь пробежала по спине, я выгнулась навстречу его руке. Он поцеловал меня еще глубже, дольше; он стал для меня центром мира, единственной точкой, на которую указывал компас.
Я знала рельефные линии его торса наизусть и провела по ним кончиками пальцев, скользнув руками вниз по телу. Нашла молнию и дернула. На нас слишком много одежды, нас разделяет слишком много слоев. Я хотела, чтобы он был обнажен, как моя душа, а значит, полностью. Раз — и пуговица на его брюках расстегнулась, я просунула руку между твердыми мышцами и резинкой боксеров и обнаружила, как он горяч и тверд.
— Черт, Алли…
Стон эхом отразился от зеркальных стен. Я обхватила его член рукой и провела вниз от головки до основания.
Я сжала бедра, между которыми уже все горело, и провела большим пальцем по самому кончику, а затем проникла языком ему в рот и провела по чувствительной линии за зубами в такт движениям рук. Я жила ради его быстрых вдохов, ради того, как он сжимал мои волосы…
Я оторвалась от его губ, поцеловала его грудь, губами очертила мышцы идеального пресса. Я опустилась перед ним на колени. Скользнув языком по линии от края живота вниз, я обхватила руками его бедра и одним неторопливым движением стянула с него оставшуюся одежду.
— Любимая…
В его тоне слышалось восхищение с угрожающей ноткой. Он давал мне понять, что я играю с огнем.
— Снимай, — потребовала я.
Он скинул брюки и боксеры. Сняв с него носки, я присела на корточки и посмотрела вверх, восхищаясь совершенством его тела.
— По-моему, я никогда еще не видела тела совершеннее.
— Ал… — заговорил он, но закончил рокочущим стоном.
Я встала на колени и взяла его в рот.
Член скользнул по языку, и по коже пробежало пьянящее ощущение власти. Он качнул бедрами. Потом еще раз.
— Ох, черт…
Хадсон вцепился руками мне в волосы.
— Алли… любимая… Ты должна…
— Хм?
Я глотала все глубже, наслаждаясь блеском его глаз, изгибом подбородка, осознанием того, что я обладаю полной и безоговорочной возможностью сделать так, чтобы он распался на куски.
— Стой, — через силу произнес он.
Я провела языком по головке и выпустила его.
— Ты уверен, что хочешь этого?
— Я точно знаю, чего хочу.
Пламя в его взгляде растопило бы ледник, но меня он и так уже зажег — я была готова сгореть при первом же прикосновении. Он подхватил меня под мышки и поставил на ноги, одним махом стянул с меня пижамные штаны с трусиками и бросил их в море одежды, разбросанной вокруг.
— Правда? — спросила я, слегка запыхавшись.
Он кивнул, пожирая меня взглядом, и потянулся к груде вещей.
— Я не готов даже сказать, сколько фантазировал о том, что хочу сделать с тобой в этой студии.
— Вот как?
Я судорожно сглотнула и отступила, перешагнув через свою майку и отбросив ее в сторону, чтобы освободить ему путь.
— Что ты ищешь?
Что бы это ни было, возился он слишком долго.
— Бумажник, — ответил он, схватив брюки. — Презерватив.
Я отступала, пока не уперлась спиной в станок.
— Забудь. Не нужно. Я пью таблетки.
Я хотела его прямо сейчас.
— С эффективностью девяносто девять процентов.
Он достал из бумажника фольгированный пакетик и, вскрыв его, покачал головой:
— Не рискну даже одним процентом, — сказал он и натянул презерватив.
Я моргнула. Точно. Конечно, он не станет рисковать. Мы ведь не в отношениях…
— Ты хочешь детей? — продолжил он. — Я согласен. Только скажи.
От этой мысли я должна была застыть на месте. Но в его взгляде сверкала искра, кричавшая, что наши судьбы уже переплелись. От этого мое сердце забилось в два раза быстрее. Он шагнул вперед — великолепно, бесподобно обнаженный.
— Но пока не скажешь, я не стану рисковать всем, ради чего ты трудилась, только из-за того, что мне не терпится.
В груди вспыхнула боль, такая яркая и сладкая, что я прикусила губу, чтобы эти слова не вырвались наружу.
— Боже, сколько же всего я хотел с тобой сделать, — пробормотал он, скользя по мне откровенно голодным взглядом.