Даже я понимал, что все это какая-то чушь собачья.
— Но на самом деле у меня нет никаких оправданий, кроме собственного эгоизма. Ты вернулась ко мне, а я испугался потерять тебя снова.
Ну вот. Теперь я сказал все.
Алли склонила голову набок:
— Но ты выбрал Нью-Йорк. Ты вообще собирался мне рассказать? Или думал, что правда не вскроется?
— Я собирался рассказать после «Классики», но все завертелось, — заверил я ее. — Хотел рассказать тебе и поговорить с твоей мамой, объяснить, что больше ей меня не прогнать. Удивительно, что она сама тебе не рассказала, когда ты сообщила ей, что мы пара.
— Ты думаешь, моя мать выдала бы твой секрет? — Алли рассмеялась, но это больше походило на всхлип. — Тогда у нее не осталось бы способов манипулировать мной. Боже, Хадсон! Ты знаешь, сколько часов я провела с психотерапевтами, пытаясь вспомнить, что произошло, и ломая голову, как это я бросила Лину, если она, я клянусь, вернулась к машине? А ты все это время знал! Скажи ты мне об этом в семнадцать лет, может, я бы и злилась, но уж точно не презирала тебя. Хотя бы не так сильно, как сейчас. — Она покачала головой. — И я понимаю, что значит хранить секреты. У меня самой их предостаточно. Но правда могла изменить мою жизнь. Может, и наши жизни. А теперь я не знаю, как тебе доверять. Как поверить, что все это правда. И однако… ты спас меня.
— Алли… это правда.
Словом «презирала» она стерла осколки моего сердца в порошок.
— Спасибо, Хадсон.
Она посмотрела на воду; о берег разбилась волна.
Я затаил дыхание.
— Надо было сразу сказать. Спасибо. Я бы погибла в машине вместе с Линой, если бы не ты. Хотя, вероятно, если бы не мы, с машиной вообще ничего не случилось бы.
— Ты опять ищешь причину обвинить себя.
Ее усталый взгляд встретился с моим.
— Я правда желаю тебе только лучшего.
— Нет, не разлучай нас…
Но именно это она и делала. Каждая частичка меня кричала, чтобы я не сдавался, здесь, на пирсе, пока сердце истекает кровью.
— Мы со всем справимся.
— Нет. Без доверия невозможно ничего построить. — Она посмотрела на меня. — И самое смешное, что за все эти годы я так и не смогла никому открыться, а вот с тобой сблизилась. Может, если бы я подпустила тебя ближе, если бы ты узнал, что творится в моей семье… — Она помотала головой. — Возможно, ты бы сделал другой выбор. Так что это и моя вина.
Алли выпрямилась. Я с ужасом наблюдал, как ее стены по кирпичику восстанавливаются.
— Что это значит? — нахмурился я.
— Теперь уже не важно. И мы не расстаемся. Глупо было считать, что между нами может быть что-то большее, — мы слишком разного хотим. У нас был срок годности, и теперь он просто-напросто истек. — И с этими словами она натянула свою фальшивую улыбочку. — Зато неплохо провели лето, правда?
То, что осталось от осколков моего сердца, перестало биться.
— Прощай, Хадсон.
Она ушла, но на этот раз я не стал ее догонять.
Глава тридцать шестая
АЛЛИ
МелЧелБарре: Кто-нибудь еще обновляет страницу с актерским составом на сайте «Метрополитена»?
Я ворвалась в дом. Признание Хадсона крутилось в голове — огромность его откровения подавляла, и в то же время хотелось, чтобы он вообще ничего мне не рассказывал.
Может, тогда у нас все же был бы шанс стать счастливыми.
Он спас тебе жизнь. И все это время мучался чувством вины.
Но он лгал… как минимум умалчивал.
Из всех эмоций проще всего было справиться с гневом, так что по пути на кухню я цеплялась за него, как за спасательный круг. Сэди завиляла мне хвостом и продолжила уничтожать свою последнюю пищалку.
За поздним завтраком сидели Ева, Кенна и Энн. Перед ними на кухонном острове лежала стопка плотных конвертов. Когда я подошла к холодильнику, сестры замолчали и вытаращились.
— Готова заняться документами? — спросила Энн. — Не нужно решать, с какой труппой…
К черту! Я больше не обязана планировать жизнь, оглядываясь на Хадсона.
— Я подпишу контракт с «Метрополитеном». Должно же быть хоть что-то нормальное в моей жизни.
Ева вздохнула с облегчением.
— Помучай Василия недельку-две, — посоветовала Элоиза, очищая апельсин. — Пускай поерзает.
— Отличная идея. — Я достала из холодильника бутылку воды.