— Алли, — прошептала Энн.
Я не сводила глаз с мамы:
— Он вытащил меня из машины. Он остался со мной. И ты знала. — Я скрестила руки на груди.
— Рейчел, ты не могла бы оставить нас на минутку? — спросила Энн.
Миг спустя дверь закрылась.
Мама поджала губы, и по углам обозначились морщины.
— Ты знала! — рявкнула я. — Все эти годы ты мне говорила, что я оставила Лину умирать. Твердила, что я в долгу перед ней, потому что спаслась сама. И все знала!
Мама посмотрела в окно:
— Да. Я предпочла…
— Только «да» и «нет», мам, — перебила я, чувствуя, как закипает кровь.
Она годами держала меня в узах своих желаний и грез. Она связала меня по рукам и ногам прочными веревками, выдавая их за любовь. Но теперь я знала: это было чувство вины. Оно превратило меня в человека, которого я почти не узнавала. И я сама позволила ей так со мной поступить.
— Ох, мама… — прошептала Энн. — Как ты могла?
Ева присела на подлокотник дивана справа от меня.
— Он приехал со мной в больницу, весь в моей крови, потому что пытался остановить кровотечение, а ты его вышвырнула.
Каждое слово правды обрывало очередную веревку, отдаваясь болью в душе.
— Да, — ответила она, чуть ли не скучая, и скрестила руки на груди.
— А потом он вернулся, так? — Я впилась ногтями в ладони — останутся крохотные следы-полумесяцы. — И ты сказала ему, что я никогда не прощу его за то, что он не спас нас обеих, поэтому он должен уйти. А если он уйдет, ты скажешь мне, что у него было достаточно времени спасти обеих, но он оставил Лину умирать.
— Не может быть… — Энн осела на край дивана рядом с Евой.
— Матерь божья. — Взгляд Евы метался между мамой и мной.
Мама вздернула подбородок, устремив взгляд куда-то за окно. Веревки трещали и рвались одна за другой.
— Но ты имела в виду, что сама его не простишь. Откуда тебе было знать, что его не прощу я, раз ты мне так ничего и не сказала?
Я почти кричала, но мне было все равно. Я цеплялась за гнев, как за спасательный плот.
Она сглотнула и потянулась за бутылкой с водой, а затем принялась жадно пить. Парадоксально, что с паническими атаками мы боремся одинаково.
— Может, она не понимает, — прошептала Ева.
— Алли, говорить о Лине всегда было тяжело для… — заговорила Энн.
— Меня не волнует. — Ярость застилала мне глаза. — Почему, мам? Потому что ты увидела в нем — в моих чувствах к нему — угрозу? Поняла, что до моего восемнадцатилетия остался всего год, и тогда ты больше не сможешь контролировать меня, а Хадсон даст мне силы стать той, кем хочу стать я, а не той, кого ты хотела из меня сделать? — Я шагнула вперед, следя за бутылкой на случай, если она вдруг решит ее бросить. — Или ты так наказывала его — нас — за то, что он спас не ту дочь?
— Да.
Она перевела на меня взгляд и одним этим словом стиснула мое сердце в кулаке.
— Что «да»? — спросила я.
— Он… Лина… — Мама покачала головой. Мышцы у нее на шее напряглись. Она посмотрела мимо меня на картину на стене. — Просто. Бросил. Моя. Дочь.
— Я твоя дочь! — крикнула я, хлопнув себя по груди.
Она вздрогнула.
— Энн твоя дочь! — продолжала я, указывая на диван. — Ева твоя дочь! У тебя было четыре дочери, мама, а не одна. Потеря Лины не давала тебе права разрушить нас, а потом собирать по ее образцу.
Щелчок. Щелчок. Щелчок. Одни веревки порвались, другие истрепались.
— Нет.
— Ах да, — кивнула я. — Не по ее образцу, а по твоему. Ты хотела, чтобы мы воплотили в жизнь твою мечту, но ни разу не спросила, о чем мечтаем мы. Ты вообще спрашивала Лину, хочет ли она оставить Джунипер себе? Предложила ей поддержку? Или эти отношения тоже пали жертвой твоего безжалостного эгоизма?
— Лина. — Она сглотнула. — Хотела. — Она покачала головой, словно эта мысль казалась ей нелепой. — Ребенка.
Внутри у меня все сжалось.
— И ты заставила Лину отдать ее?
— Ты могла сказать нам, — вставила Энн. — Мы бы ей помогли.
— Слишком слабая… чтобы сделать… — Мама с трудом подбирала слова. — Я… Сделала. Лину. Ведущей. — Она подняла левую руку и ткнула в меня пальцем. — И тебя.
— Из меня ты сделала человека, страдающего от чувства вины, которого балет радует, лишь когда я танцую не в твоей драгоценной труппе. За последние несколько недель я впервые за долгие годы танцевала и получала от этого удовольствие, — вскипела я. — Мне вообще не нужна была эта труппа! Я хотела на свободу, танцевать в театрах по всему миру, но ты же сказала, что я в долгу перед Линой. Ты обернула мое чувство вины в угоду своим прихотям и сказала, что я должна подписать контракт с «Метрополитен-опера», что, если бы не я, Лина в ту ночь вообще никуда не поехала бы, а без Руссо на сцене «Метрополитен» не будет «Метрополитен».