— Да и она никогда не была честным родителем, — возразила Энн.
— Хадсон правда вытащил тебя из машины? — спросила Ева, засунув большие пальцы в передние карманы.
— Видимо, — тихо сказала я. — Получается, наверняка знают всего трое? Лины больше нет, на маму нельзя положиться, а Хадсон… — У меня перехватило горло. — Выходит, мне придется поверить в его версию либо смириться с тем, что я не узнаю никогда. Он все эти годы скрывал это от меня. Может, не рассказал бы и сейчас, если бы не Гэвин.
А может, рассказал бы, если бы я сама открыла ему правду о маме.
— Ты же его любишь, — ласково напомнила мне Ева.
— Но это не значит, что мы подходим друг другу.
Мы сошли с тротуара на асфальт. Энн взяла меня под руку:
— Может, простишь его?
— Просто мне нужно время, чтобы все обдумать.
И эти секреты, и чувство вины, и то, что из-за его чувств ко мне решилась наша судьба. Если бы в ту ночь за нами ехал Гэвин, в живых осталась бы Лина.
— Тебе? Время на то, чтобы проанализировать все возможные варианты, а затем выбрать тот, который покажется тебе наиболее безопасным? — Ева фыркнула и подошла к двери заднего пассажирского сиденья. — Подумать только.
— Поступай так, как считаешь нужным, — сказала Энн, бросив взгляд на Еву. — То же самое с контрактами. К черту дедлайны. Труппы всего мира подождут, если ты не уверена. Их много, а Алессандра Руссо одна. Просто реши, чего ты хочешь.
— Тебя это тоже касается, — напомнила я ей.
Она кивнула, похлопала меня по руке и села за руль.
Впервые в жизни я почувствовала себя по-настоящему свободной, хоть и понятия не имела, что с этой свободой делать. Я знала, чего хочу. И одновременно знала, что никогда не смогу его заполучить. Ева права. Я выберу самый безопасный вариант, а значит, приму решение, в котором больше всего здравого смысла.
Я возвращаюсь в Нью-Йорк.
Глава тридцать седьмая
ХАДСОН
НЙФуэте92: Обязательно посмотрите новое видео от Буэ11ет. В актерский состав снова включили Алессандру Руссо.
ПачкаМилашкаX20: И я тоже видела! А СестрыРуссо4 так ничего и не выложили.
Когда я выходил из кафе напротив здания балетной труппы «Метрополитена», водитель какого-то такси просигналил пешеходу. Людей на тротуарах было не меньше, чем на дорогах, но пешеходы, по крайней мере, двигались быстрее, чем застрявшие в пробках машины.
Трудно представить, что я буду жить здесь, среди шума и миллионов людей. Но раз это необходимо, чтобы быть рядом с Алли, я смогу. Кроме того, работа у меня была все та же. И пускай это не Аляска, но океан есть океан. А через три года я снова смогу запросить перевод в Ситку.
Три года — ничто по сравнению с тем, как давно я влюблен в Алли.
Я взглянул на часы, глотнул непомерно дорогого кофе и посторонился, уступая дорогу тем, кто выходил из кафе следом за мной. Полвосьмого, а это значит, что у меня еще десять минут, чтобы пройти два квартала до дома Алли, прежде чем она уйдет на репетицию. А еще это значит, что я не спал почти сутки. Ну и ладно. Сон переоценен. Я сделал тревожный вдох и решительно выдохнул.
В заднем кармане джинсов зажужжал телефон. Как и всегда, от этого у меня участился пульс, но написала мне не она.
Уже завоевал?
Пока не видел.
Я сунул телефон обратно в карман и шагнул в море незнакомых лиц, направляясь на восток, к дому Алли.
Последние пять дней были настоящей пыткой. В доме Руссо не осталось никого, кроме одного жильца. Алли попрощалась с Джунипер. С Кэролайн. Она даже зашла в бар попрощаться с Гэвином.
Видимо, наш разговор на пляже она сочла достойным завершением всего, что было между нами.
А я нет.
Поток машин замедлялся на перекрестке. Я остановился вместе со всеми, кто по обыкновению шел на работу, в ожидании сигнала, разрешающего перейти дорогу.
Проглотив очередную порцию кофеина, я размял шею. Дорога из Хэйвен-Коув была утомительной, но она того стоила. То, что было у нас с Алли, — это не просто редкий случай, а нечто из ряда вон. И так было с того самого момента, как мы встретились. Она моя родственная душа. Любовь всей моей жизни. Какими бы словами я все это ни назвал, ими все равно невозможно было в точности описать нашу связь.
Она просто была, и я принадлежал ей.
И если это означало переехать в Нью-Йорк и молить ее о прощении, пока не заболят колени, так тому и быть. Не могу сказать, что умею пресмыкаться, но стану гребаным экспертом. Алли полюбила меня в семнадцать лет…