Почти удалось. Этим утром мне почти удалось избежать и его, и его отца. Каждый раз при виде этих двоих я думала о Джунипер, и гнев прожигал мою напускную вежливость изнутри.
— Чем могу помочь? — спросила я, положив ладонь на дверную ручку.
— Тебя искала Сиенна, — сказал он, выгнув бровь, совсем как отец. — Тебе нужно подписать контракт.
Я улыбнулась и ответила ровно то же, что и каждый день после возвращения:
— Посмотрю, найдется ли у меня время заглянуть к ней перед уходом.
Как будто мне не нужны деньги.
— Ты уж постарайся. Без контракта ты не так ценна для нас.
Он прищурился и попытался было загородить дверь Кенны, но отошел, заметив Сэди.
— До выступления две недели. Отец питает симпатию к твоей матери и поэтому снисходителен к тебе, но отказываться подписывать контракт настолько же дальновидно, как и получать предложения на твое имя в этот кабинет.
Моя улыбка даже не дрогнула.
— Принято к сведению. А теперь прошу меня извинить, но я опаздываю на занятия.
Он раздраженно вздохнул, развернулся на каблуках и зашагал к лифтам.
Я дважды постучала в дверь Кенны и вошла, услышав приглашение.
— Доброе утро, стая Сэди.
Кенна наклонилась и потрепала Сэди за уши, а затем окинула меня оценивающим взглядом. За последние шесть недель он уже стал для меня привычным.
— Ты хоть немного поспала ночью?
— Несколько часов.
Я отпустила поводок, и Сэди тут же бросилась к лежанке, которую Кенна держала у себя под окном.
— А ты?
— Матиас был дома, так что и я парочку успела.
На ее губах показалась улыбка. Она подошла к столу и взяла стопку конвертов.
— Я забрала их со стола Сиенны, пока Василий не увидел. Это приглашения из… — Наклонив голову, она принялась читать адреса отправителей: — Атланты, Сиднея, Парижа, Ванкувера и снова… Сан-Франциско. — Она прикинула вес конвертов. — На контракты не похоже.
Я подошла к ней и присела на краешек стола:
— Это приглашения на определенные роли.
— Фриланс, — отметила Кенна. — Самое веселье, никакой политики. Пришла, станцевала и ушла. — Она протянула мне пачку. — Я уже думаю, может, ты хочешь, чтобы Василий их увидел.
Я не сводила глаз с конвертов. Прошел слух, что я не подписываю контракт, и мне посыпались предложения как на бумаге, так и по электронной почте. Я была несчастна, и несчастье давило на грудь так, что становилось трудно дышать.
— Ненавижу это место, — прошептала я.
Кенна уселась на стол рядом со мной:
— Понимаю.
— Я скучаю по нему, а это место ненавижу.
Я сжала стопку конвертов так, что на них остались вмятины от больших пальцев.
— Да, он скрывал от меня правду, но я скрывала правду от Кэролайн. Мы все вели себя неправильно, и нам казалось, что это ради правого дела. Но наказан за это только он.
— Тебе тоже самобичевание прекрасно удается, — сказала Кенна. — А могла бы уже плюнуть на это дело и просто ему позвонить.
Я покачала головой:
— После шести недель молчания? Он наверняка возненавидел меня за то, что я его бросила.
— Ты уличила его в том, что он вешал тебе лапшу на уши, и разорвала отношения в заранее оговоренный день. Ты же не трахалась с его лучшим другом, Алли, — сказала Кенна, барабаня пальцами по краю стола. — Этот мужчина в тебя влюблен. Раз уж его не добили десять лет разлуки, шесть недель и близко его не задели.
Я посмотрела на стену с дипломами и наградами, затем в окно на репетиционную площадку, где занимались двое танцоров кордебалета. Какой-то порочный круг: танцуешь, получаешь травму, восстанавливаешься, возвращаешься.
И я никак не могла выбраться.
— И что толку ему звонить? — пожала плечами я. — Одна из причин, по которой я от него ушла, заключается в том, что здесь ему бы не понравилось.
Я сомневалась, что примирилась бы с труппой, даже если бы по вечерам возвращалась домой к Хадсону. Зато, по крайней мере, я была бы счастливой десять часов в сутки, и пускай восемь из них мы проводили бы во сне.
— Так и тебе тут не нравится, — возразила Кенна. — Ты не то чтобы живешь, Алли. Ты просто… дышишь. И я тебя обожаю, но у меня нет времени смотреть, как ты упиваешься своими горестями у меня в кабинете. Тем более когда для решения проблемы нужно просто позвонить и сесть в машину или самолет. Тебе нужно всего десять минут, чтобы снова стать счастливой, — просто вернись в гримерку, возьми телефон и набери его номер. Но ты продолжаешь страдать и заставляешь нас всех на это смотреть. Это… огорчительно. Зачем быть такой храброй ради всех, кроме себя?