— Гэвин, — с застывшей улыбкой ответила я.
— Ты знал? — Кэролайн повернулась к брату и обвиняюще посмотрела на него.
— Конечно знал. А благодаря кому, ты думаешь, он сделал первый шаг? — Гэв покачал головой.
Стоп… точно ли в нашей версии Хадсон сделал первый шаг? Черт! В такие подробности мы не вдавались. Эта затея и дня не прожила, а мы уже вляпались.
— Что ж, Алли, очень приятно с тобой познакомиться. — Мама Хадсона тепло улыбнулась, взяла со стола папку и буквально впихнула ее в руки Кэролайн, даже не глядя. — Мы все так рады, что Хадсон наконец-то привел девушку, — сказала она и посмотрела на дочь. — Закрой рот, дорогая. Лучше займись праздником.
Я оглядела родных Хадсона, и у меня запылали щеки. Все были в футболках и шортах. Надо было уточнить дресс-код.
— Давай отнесем пакет на стол с подарками, — предложил Хадсон. — Кэролайн, у нас же есть полчаса до прихода гостей?
— Двадцать три минуты, — ответила Кэролайн, глядя на меня как на ядовитого паука, который подполз слишком близко.
— Двадцать три минуты, — повторил Хадсон и взял у меня подарок. Приобняв за бедро, он вывел меня из дома на подъездную дорожку, больше похожую на парковку.
— Как Сэди?
— Храпит, но милая. Я оделась совсем неподходяще, да?
На то, чтобы сходить домой и переодеться, ушло бы слишком много времени. Но быть белой вороной тоже не хотелось.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он так искренне, что я почти ему поверила.
— Ты не обязан их делать, — тихо сказала я, чтобы никто, кроме Хадсона, не услышал. — Комплименты.
— Это чистая правда, Алессандра.
Он крепче сжал мое бедро.
— Можешь меня не обнимать. Нас никто не видит.
Мы протискивались между машинами к заднему двору. Под подошвами моих любимых розовых кед «Вэнс» хрустел гравий.
— Тебя это раздражает?
Мы проскользнули на узкую дорожку между домом и гаражом.
— Нет. Да. Не знаю.
Меня раздражало то, насколько сильно мне это нравилось. Особенно если учесть, что я уже несколько месяцев не испытывала ничего и близко похожего на желание.
— Может, нам установить правила?
Я не переживу, если он станет флиртовать со мной по-настоящему.
— Ладно. Устанавливай.
Теплом его улыбки можно было растопить айсберг.
— Насколько я помню, следовать правилам — не твой конек.
— В любой другой ситуации я бы поспорил, ведь с нашего последнего совместного лета я, вообще-то, повзрослел. Но, раз уж перечить тебе не посмел бы даже мой командир, я оставлю подкол без внимания. Устанавливай свои правила.
Он с померкшей улыбкой остановился на полпути к гаражу. Я огляделась по сторонам, убедилась, что нас не подслушают, а затем повернулась к нему. Даже подростком Хадсон обладал опасной улыбкой. Но теперь, когда он стал настоящим мужчиной и стремился очаровать специально, опасность стала смертельной.
Правила… Точно. Черт, теперь придется их придумать.
— Ты можешь прикасаться ко мне, если так будет убедительнее, но только на публике.
Я вздернула подбородок, чтобы хоть немного компенсировать нашу разницу в росте.
— Понял.
Он убрал руку, и я возненавидела себя за то, что мне тут же стало ее не хватать.
— Что еще?
Я лихорадочно соображала, выискивая недочеты в нашем плане.
— Пока мы в деле, ты ни с кем больше не встречаешься, иначе это все испортит.
Черт, а он с кем-то встречался? С той девушкой из бара? Интуиция говорила мне, что он бы ни за что не согласился на этот спектакль, если б у него кто-то был.
— Без проблем. У меня нет девушки, но даже если бы она была, мне трудно сосредоточиться на ком-то другом, когда в комнате появляешься ты, — спокойно сказал он.
Какого черта? Мои брови поползли вверх.
— Не говори так.
Я отступила назад, наткнувшись на стену гаража.
— Хочешь, чтобы я солгал?
От жара в его глазах я судорожно сглотнула.
— А мы разве не этим занимаемся?
— Только для остальных. Но друг друга не обманываем. Это мое правило, — сказал он, наклонившись ко мне, но не касаясь. — Все, что мы говорим друг другу, должно быть правдой.
— Ну конечно, у тебя же так здорово это получается!
А вот и гнев! Это чувство куда безобиднее влечения, так что я ухватилась за него изо всей силы.
— А ты у нас никогда не лжешь? — Он тяжело вздохнул и отстранился. — Я облажался, когда ушел не попрощавшись. И сожалею об этом каждый божий день. Это правда. Могла бы ты принять ее, чтобы следующие пару месяцев мне этого не припоминать?