— Скучаешь по тем временам?
Она протянула мне рамку размером пятнадцать на двадцать сантиметров.
— С Линой было что-то не так.
— Ты о том, что она скрыла свою беременность? Или о том, что она ни разу не упомянула о ребенке и вообще отдала его на усыновление? — Я взглянула на фотографию, отметив сияющие улыбки мамы и Лины. Они прижались друг к другу головами перед афишей «Дон Кихота» в огнях вечерних фонарей. — Может, я чего-то не понимаю? Мама уехала в Сан-Франциско, чтобы посмотреть выступление Лины. Мы все об этом знали.
— Они в зимних куртках.
Энн привстала с колен и постучала по стеклу в верхней части рамки. Подпись гласила «13 марта».
— Ой…
Я снова принялась рассматривать снимок, пытаясь разглядеть признаки беременности Лины под толстым пуховиком, но ничего не увидела.
— Она же была на седьмом месяце беременности.
— Точно.
Энн достала телефон и подключилась к сети.
— А я вспомнила, что на той неделе приезжала на весенние каникулы из Нью-Йоркского университета, но мама меня с собой не взяла. Сказала, что ей нужно провести время с Линой наедине, серьезно с ней поговорить, потому что Лина работала только в студии труппы. Мама была разочарована тем, что Лина до сих пор не стала стажеркой, не говоря уже о кордебалете.
Энн повернула телефон, чтобы показать мне актерский состав того сезона.
— Лины здесь нет.
Она пролистала несколько программок на осень.
— Вот она. — Энн перелистнула дальше. — И вот тут. «Щелкунчик». Но и там — «Лина Руссо, студийная труппа». А дальше ее нет. Мама привезла домой эту фотографию, но имени Лины на той афише нет.
— Это постановочное фото. — Сердце бешено заколотилось. — Мама знала про Джунипер.
Энн кивнула:
— Переодевайся.
Глава тринадцатая
АЛЛИ
Пользователь45018: Еще бы их не взяли. Посмотрите, кто их мать.
КэссидиФэрчайлд1: Может, она и открыла им двери, но удержаться они смогли самостоятельно.
— Аннелли Майерс и Алессандра Руссо, к Софи Руссо, — сказала Энн охраннику у входа в Брукфилдский институт.
Он заглянул в планшет. Напряженное лицо скрылось под черной бейсболкой, а затем показалось снова.
— Проезжайте.
— Спасибо, — ответила Энн и подняла стекло «мерседеса». Ворота перед нами открылись. На газоне в центре круглой подъездной дорожки зеленела густая трава. Живая изгородь вдоль пути была аккуратно подстрижена. Мы проехали метров пятьсот по правой стороне к обширному поместью, которое, как решила наша мать, было создано, чтобы стать ее домом. Это был особняк Позолоченного века. Какой-то нефтяной магнат построил его сто с лишним лет назад, а за последние несколько десятилетий его отреставрировали.
Энн припарковалась на небольшой стоянке рядом с северным крылом. Мы вышли, чтобы немного размяться. Доехали вроде бы неплохо, всего часа полтора от Хэйвен-Коув по побережью. И все же я подозревала, что всю дорогу Энн жутко нервничала, как и я.
— Готова? — спросила сестра, сжимая ремешок сумочки.
— Более-менее. Идем.
Я перекинула ремешок сумочки так, чтобы она висела через плечо, и мы зашагали по извилистой дорожке. Поднявшись по широкой каменной лестнице, мы прошли между колоннами на крыльцо.
Пока мы стояли на пороге, мой телефон завибрировал. Я торопливо просмотрела сообщение.
Ты не передумала завтра ехать на пляж?
Точно, уже завтра… При одной мысли об этом я тут же устала.
— Все в порядке? — спросила Энн, сдвинув солнечные очки на макушку.
— Хадсон спрашивает, не передумала ли я провести завтрашний день на пляже с его семьей.
Пальцы в нерешительности зависли над экраном.
— И что ответишь? — озабоченно нахмурила брови Энн.
Нелегко объяснить, почему меня так пугает перспектива два дня подряд приводить себя в порядок и изображать веселье — ведь именно этого все и ждали. Во многом поэтому я и сбежала из Нью-Йорка в летний дом.
— Не передумала. Буду рада повидаться с Джунипер.
И с Хадсоном.
Дважды прозвучал звонок, и Энн открыла дверь. Мы вошли в фойе, отделанное мрамором и украшенное римскими скульптурами, и предъявили удостоверения личности, чтобы нас пустили дальше. Мама готова была уделять внимание лишь четверым.
Мы приготовились ждать.
Словесные перепалки предполагаются?