Сердце бешено колотилось. Я отошла от стены. Пришло время выполнить свою часть уговора. Это просто роль. Всего лишь роль. Но это была не просто роль.
Выдавив из себя приветливую улыбку, я вышла к ним из-за угла:
— Вот ты где!
Хадсон побледнел:
— Алессандра…
— Я ждала в пикапе.
И, пока у меня не сдали нервы, я подошла прямо к нему, поднялась на цыпочки, насколько позволяла лодыжка, обхватила ладонями заросшее щетиной лицо и поцеловала его.
Я почувствовала, как участилось его дыхание, и понадеялась, что не зашла слишком далеко. Мы с ним не договаривались о поцелуях. Как и о том, чтобы не целоваться. Но я уже прижималась губами к его губам… наконец-то. Я задержалась на мгновение, успела почувствовать, как участился пульс, какие мягкие у него губы… а затем приготовилась отступить и принять последствия этой внезапной атаки.
Вокруг моей талии обвилась его рука, и он поцеловал меня в ответ, а потом еще раз. Он нежно касался моей нижней губы, а затем легонько прикусил ее зубами, пробудив каждую клеточку моего тела. Дыхание тут же сбилось.
Видит бог, наш поцелуй оборвался раньше, чем мне бы хотелось.
Он поднял голову и посмотрел так, словно никогда меня раньше не видел.
— Разговор окончен, Кэролайн, — сказал он, не сводя с меня глаз.
Я и представить не могла, что мне когда-нибудь надоест смотреть в эти глаза.
— Уже ушла, — пробормотала она.
Шаги стихли. Мы с Хадсоном все так же стояли и смотрели друг на друга.
— Ты меня поцеловала, — сказал он, переводя взгляд на мои губы.
— Я тебя поцеловала.
Мой голос понизился до шепота. Руки соскользнули с его лица. Я зашла слишком далеко.
— Ты злишься?
— Злюсь? — переспросил он, убрал руки и отступил на шаг. — Сейчас меня одолевает множество разных чувств, но злости среди них, по-моему, нет. Зависит от твоего ответа на мой вопрос: ты слышала, как мы спорили?
— Да.
Со всеми остальными я бы подбирала ответ, которого от меня ждут, но Хадсону я обещала правду.
— Черт…
Он прислонился спиной к перилам и сдвинул кепку на затылок.
— Ты поцеловала меня, потому что разозлилась на Кэролайн.
— Да. — Поднялся ветерок, и я придержала подол сарафана. — Вроде того.
Пара с двумя маленькими детьми поднялась на смотровую площадку с пляжа. Они остановились поблизости и теперь любовались видом.
Хадсон выругался себе под нос, оттолкнулся от перил, схватил меня за руку и потащил за собой:
— Здесь мы обсуждать это не будем.
Сердце бешено заколотилось. Я следовала за ним вдоль стены и вошла в первую же дверь, которую он открыл. Ты всего лишь играешь роль. Но меня захлестнули противоречивые, сложные чувства, и я пыталась выстроить защиту, которая помогла бы мне устоять. Что было невозможно, ведь на губах до сих пор ощущался поцелуй.
Хадсон выпустил мою руку и щелкнул выключателем. В душевой с бирюзовой и ярко-белой плиткой зажегся свет. Хадсон закрыл дверь. Лязг задвижки эхом отдался в голове.
Мы остались наедине, а значит, я должна выбрать тактику: остаться в роли и посмеяться над ситуацией или быть честной и открыть ему подлинную частицу себя, зная, что мне ее, возможно, будет уже не вернуть.
— Ты услышала, что говорила Кэролайн, и решила доказать, что она не права, — сказал он, сунув руки в карманы, и привалился к двери.
— Да.
Чистая правда. Ну почти.
На его на подбородке дернулся мускул. Он стукнул затылком о дверь, подняв глаза к потолку.
— То есть теперь ты злишься. — Куда делась моя смелость? Боже, насколько легче было убеждать себя в том, что мы притворяемся! Но в этой комнатке все казалось даже слишком реальным.
— Наш первый поцелуй должен был стать совсем не таким.
— А я и не думала, что ты романтик.
Шутка не удалась.
— Я ждал этого поцелуя одиннадцать лет.
Он медленно опустил голову и пригвоздил меня к месту глазами цвета моря.
— Одиннадцать лет я думал, каково это — пересечь черту, представлял себе, как… — Он покачал головой. — Ты вообще этого хотела? Или поцеловала меня, только чтобы доказать, что Кэролайн не права?
— Ты одиннадцать лет думал о том, каково со мной целоваться?
У меня сдавило грудь.
— Да. А ты? Ты этого хотела? — повторил он.