Энн подалась вперед:
— И что пишет?
— Как же здорово наблюдать за собственной жизнью со стороны, — пробормотала я, медленно опускаясь.
— Так перестань наблюдать и действуй! — Кенна протянула мне телефон.
Можем поговорить?
Пожалуйста?
Я же говорил, что мне жаль?
Все это пришло за последние полтора дня.
Поясняю: я прошу прощения не за то, что тебя поцеловал.
Тьфу! Было бы куда проще игнорировать его, если бы я не проживала заново этот чертов поцелуй всякий раз, как закрывала глаза. Я вздохнула и села, оседлав тренажер.
— Давайте пообедаем.
Ели мы за кухонным островом. Я оставила сообщения без ответа, потому что не знала, что сказать.
Кенна, сидевшая справа от меня, подцепила вилкой очередной кусочек лосося.
— Очень вкусно, Энн. Спасибо за угощение.
— Пожалуйста. Рада стараться! — ответила Энн слева от меня, ткнув вилкой в свое блюдо. — И знаешь что? Я не соучастница!
Я застонала и наклонилась поправить гетры. Предчувствие подсказывало, что после обеда Кенна поставит меня к станку.
— Ты так с тех пор об этом и думаешь? — спросила Кенна.
— В Нью-Йорке она погибала, — выпалила в ответ Энн, наклонившись вперед, чтобы посмотреть на нее из-за меня.
— Она погибала? — спросила Кенна. — Или ты?
Я звякнула вилкой о тарелку.
— Она только и делала, что тренировалась, прикладывала лед к лодыжке и спала. Ева не могла вытащить ее ни на одну встречу или хотя бы заставить сходить в студию повидаться с людьми. Так что да, я привезла ее в летний дом с полностью оснащенным тренажерным залом и таким же оборудованием для реабилитации, что и у нашей труппы. Тут есть полноценная балетная студия, а еще она сменила обстановку. Если ты считаешь это соучастием, прекрасно, — сказала Энн, разводя руками. — Значит, я соучастница.
— Энн, — сказала я ей с укором.
— Подумать только, ты всегда была такой уравновешенной, — пробормотала Кенна.
— И нам обеим известно, что ради Алли я готова на все, — продолжала Энн. — В том числе уехать с Манхэттена и уже отсюда жонглировать всеми задачами по организации гала-концерта. И да, я хочу, чтобы она поправилась и вернулась на сцену, если она сама этого хочет. И все же счастье Алли для меня гораздо важнее, чем ее статус примы.
Сестра откинулась на спинку стула.
— Ничего, что я присутствую при вашей дискуссии? — спросила я.
— Все это верно, — согласилась Кенна. — И все же ты соучастница. Ты замечательная сестра, Энн. Но не преподаватель балета.
— Вот этого я не отрицаю, — вздохнула Энн и уже спокойнее принялась за рыбу. — Но Алли переросла студию Мэдлин.
Она шутила, хотя вряд ли у Мэдлин была единственная студия в округе. Уж точно не с ее неизменным расписанием только в дневное время.
— А поблизости еще кто-нибудь преподает? — спросила я. — Не для себя спрашиваю, просто интересно, какие студии приглашены на «Классику».
До конкурса оставалось два месяца.
— Парочка студий есть, — кивнула Энн. — У Джерарда, Винни Уотерс, Куинн Хокинс…
— Куинн Хокинс открыла студию? — Мои брови поползли вверх.
— Да, около года назад, — сказала Энн, взмахнув вилкой. — Она перебралась под Седарвилл. А что? Когда ты видела ее в последний раз?
— Ни разу с того года, когда Ева последний раз выступала в «Классике». — Если я ничего не путаю, ей было восемнадцать. — Получается, семь лет назад? По-моему, она тогда заняла второе место.
Энн кивнула:
— Я вроде бы слышала, что она порвала крестообразную связку. Как бы там ни было, после этого ее карьере довольно быстро пришел конец.
— Печально, — пробормотала я.
— Это точно, — согласилась Кенна. — Но она не ты.
После еды Кенна велела мне идти к станку.
Я босиком прошла на свое привычное место к третьей зеркальной панели и приготовилась к боли.
Кенна занималась со мной с энтузиазмом преподавателя, совсем как ее мать, но следила за мной как врач. Энн нервно наблюдала и записывала упражнения, на которых Кенна рекомендовала мне сосредоточиться в ближайшие несколько недель.
— Не могу, — покачала я головой после очередной ее команды.
По затылку стекал пот, все мышцы ныли.
— Можешь, — поправила она меня. — Просто не хочешь, и в этом, как мне кажется, половина проблемы. — И она забарабанила пальцами по станку.