— А мне не верится, что так поступила она. — Раздражение Алли отдавало сарказмом. — Хотя о чем это я… Разумеется, я верю, что это ее затея. Только посмотри, на что ради нее пошли мы.
— И то верно.
Я взглянул на часы. Осталось шесть минут, их стоило использовать по максимуму.
— А я сегодня заказал смокинг.
— Ой… — Алли оглянулась на меня и снова отвернулась. — Спасибо.
— Ты хотела провести выходные в Нью-Йорке?
— Ты не обязан ехать на все выходные. В пятницу днем у меня назначена пара встреч, так что тебе лучше приехать к вечеру субботы. Так мы все успеем.
У Алли задрался рукав, и она натянула его на тыльную сторону ладони.
— Я взял отгул, так что могу сходить с тобой, — неловко предложил я.
— Хорошо, если так, будет здорово.
Я помолчал пару секунд, но мне было необходимо знать.
— А ваша мама придет на гала-концерт?
— Нет, — покачала головой Алли, не сводя глаз с Джунипер. — Сомневаюсь, что она когда-нибудь снова появится в Нью-Йорке. Она сама выбрала, где остаться.
Точно, она же где-то преподает. Что ж, одной проблемой меньше.
Вдруг учительница закричала, но из-за стекла ничего было не слышно. Девочка рядом с Джунипер расплакалась. У Алли сузились глаза.
— Хотел бы я посмотреть, как она повысит голос на Джунипер, — пробормотал я.
— Меган! Кажется, Оливия плачет, — обратилась одна мама к другой справа от нас.
— Опять? Пора бы ей уже научиться нормально воспринимать критику.
Алли сжала кулаки.
— Тогда я забронирую номер в отеле? — спросил я ее, и, черт возьми, меня чуть не стошнило от волнения.
Она покачала головой:
— Нет. Цены в отелях за гранью разумного. Остановишься у меня.
Победа!
— Годится, — сказал я, сдержав улыбку.
Учительница повысила голос, когда девочки повторили какой-то элемент хореографии, и тут же запустила бутылкой с водой вдоль зеркал.
А вот это она зря.
— Куинн сегодня опять не в духе, — как ни в чем не бывало заметила одна из мамочек.
Я чуть было не встал, но Алли положила руку мне на колено:
— Не надо. Так ты сделаешь только хуже.
— Мне что, смотреть, как какая-то тетка швыряется чем попало в метре от нашей племянницы? — прорычал я.
— Да.
Алли вцепилась в меня так, словно она была ремнем безопасности, а я — ребенком в автокресле.
— Прошу, доверься мне. Это мой океан.
Я удивленно покосился на нее. При мне Алли ни на кого не повышала голос, ни разу. Ну, только на меня.
— Ладно, но если она опять что-нибудь швырнет и попадет в Джунипер…
— Не попадет. Она не хочет причинять девочкам физическую боль. Только эмоциональную.
С этими словами она убрала руку.
А это еще что за садистская херня?
До конца занятия оставалось четыре минуты. И хоть это было совсем некстати, но здесь, в уголке, у нас была хоть какая-то возможность уединиться. Я должен с Алли поговорить.
— Послушай, насчет того, что произошло на пляже…
— Не напоминай.
Она напряглась.
— Алли…
— Я серьезно, Хадсон. Не стоит об этом говорить, — сказала она, вздернув подбородок. — Как по мне, тех пяти минут вообще не было.
Вот черт! Ребра сдавило, стало тяжело дышать.
— Еще как были! Ты же тоже почувствовала — все было по-настоящему. Имей мужество хотя бы признать это. Мы уже не дети.
Драгоценные секунды пролетели незаметно. Три минуты. Но она все же ответила:
— Ладно. Все было по-настоящему. И крайне глупо.
Алли повернула голову, и наши взгляды встретились.
— Если мы собираемся и дальше продолжать нашу игру, такое больше не повторится.
Ощущение победы оказалось очень мимолетным.
— Это тоже правило?
Раз так, мы разнесем этот запрет ко всем чертям. Я бы с радостью использовал все средства из своего арсенала, включая возникшее между нами влечение, чтобы у нас с ней еще хоть раз все случилось по-настоящему.
Она нахмурила брови и снова посмотрела прямо перед собой.
— Раз уж нам нужно проявлять нежность на людях, пусть она будет краткой и безликой.
— Алли, между нами не может быть ничего краткого или безликого, особенно когда мы друг к другу прикасаемся.
— В этом-то и проблема.
Она скрестила руки на груди, и передо мной возник образ, как она по кирпичику выстраивает те самые стены, которые я так хотел разрушить.
Две минуты.
— Ты решила, что будешь стоять на своем до последнего, да? — спросил я.