Шаги за спиной стали тише: он подошел к коврику. Как ему наша квартира? Мама сама выбрала ее из-за близости к студии и оформила тут все специально для Лины, а через месяц после ее смерти передала ключи мне.
Как ему наше с Евой ненавязчивое бунтарство в виде картин уличных художников на стенах? А смазанные фотографии с еще более смазанных вечеров в несочетающихся рамках на книжных полках? А вдруг он увидел лишь полированные поверхности, которые бросаются в глаза прежде всего остального?
— Алли?
Он прошел мимо плетеных корзин с пуантами, которые мы держали рядом с диваном на случай, если нам захочется обновить их во время очередного киномарафона.
— Я еще не пришла в себя.
Я посмотрела из окна вниз с высоты двадцать второго этажа и увидела людей. Они занимались повседневными делами: выгуливали собак, шли с детьми в магазин; кто-то, может, спешил на свидание в ресторан на углу.
Хадсон встал рядом:
— Можешь рассуждать вслух.
— Нам уже не нужно притворяться.
Забавно, но я думала, что он не будет выглядеть таким внушительным здесь, в лофте с высокими потолками. Я ошибалась. Он был повсюду: его солоноватый запах наполнял мои легкие, его голос звучал у меня в ушах, его прикосновения оставляли следы на моей коже. Меня постоянно терзали два противоположных желания — то ли максимально увеличить дистанцию между нами, то ли притянуть его к себе. Черт, как же я запуталась!
— Ты же видел комнату для гостей, когда был тут, да?
Он кивнул:
— Спасибо, что попросила швейцара впустить меня.
Я криво усмехнулась:
— Понимаю, ты у нас почти супергерой и все такое. Но я подумала, что было бы слишком просить тебя переодеться обратно в Кларка Кента в телефонной будке.
Он расстегнул смокинг.
— Твои друзья показались мне милыми за те три минуты, что я с ними провел. Мне понравилось, что Кенна так тебя защищает.
Пиджак соскользнул с его плеч, и он сложил его вдвое, а затем повесил на спинку кожаного кресла.
— Я сама могу за себя постоять. — Я скрестила руки на груди, будто это могло помешать появлению новых трещин на моей маске. — Да, я молчаливая и сдержанная. Но это не означает, что я не умею давать отпор и отстаивать свое место в труппе.
— Я бы не назвал тебя молчаливой. По крайней мере, при мне. Ты наблюдательная и вдумчивая, а совсем не молчаливая.
— Мне каждый раз приходится следить за тем, что и кому я скажу. Всегда кто-нибудь подслушивает. У каждого телефона есть кнопка записи.
Зря я на него посмотрела… Хадсон и в обычной жизни был невероятно красив; без рубашки — невероятно сексуален. От зрелища его в смокинге я лишилась дара речи. Но когда я увидела, как непринужденно он стоит в черном жилете, закатав рукава рубашки, связные мысли окончательно оставили меня. Уровень желания тут же взлетел от «хм, было бы неплохо» до «как мне поскорее оказаться под этим мужчиной». Я вспыхнула за считаные секунды.
И я могла его заполучить — стоило лишь попросить. Он до боли ясно дал мне это понять.
— Должно быть, утомительно все время быть начеку, — сказал он, любуясь панорамой Нью-Йорка.
— С тех пор, как я упала, стало еще тяжелее, — призналась я. — Атмосфера в труппе меняется из года в год. Танцоры приходят и уходят, в основном мы всегда поддерживаем друг друга, хотя конкуренция никуда не девается. — Я сжала кулаки и впилась ногтями в ладони. — Но когда я упала, они, как акулы, почуяли кровь в воде. Особенно Шарлотта.
Гнев вспыхнул с новой силой. Я словно томилась на медленном огне, а теперь вскипела.
— Она работала с Айзеком.
Я знала, что Хадсон слышал это перед выступлением. Но мне нужно было произнести это вслух, чтобы осознать и ощутить всю глубину вполне реальной угрозы.
— Он учил ее хореографии, которую сам же создал для меня. Для меня никогда не создавали роли. Кое-где корректировали хореографию, но весь балет — никогда. Это один из тех моментов в карьере, которые, возможно, никогда больше не повторятся. А он учит ее!
— У Шарлотты тот еще характер.
Он перевел на меня пристальный взгляд. Жар, разливающийся по всему телу, стал обжигать совершенно иначе.
Вот черт! Он был так близок, так доступен и так опасен для моего душевного покоя…
— Не стоило тебе об этом рассказывать.
Я отошла, не желая совершить какую-нибудь глупость — например, наброситься на него. И все же это не мешало мне думать о его пустых обещаниях на гала-концерте. Подхватив платье, чтобы не споткнуться, я пошла на кухню.