Еще одна радиограмма была циркулярной и отличалась от прежних, где было много лишних слов, суровой краткостью. Мне даже показалось, что сменилась манера передачи, словно за спиной радиста вдруг встал какой-то требовательный командир.
"Гарнизонам Люсиры, Камукулу, Импуло. Объявляется тревога в связи с исчезновением группы сержанта Велосо. Организовать патрулирование населенных пунктов, быть готовыми немедленно выступить с боекомплектом и пайком на три дня".
Все это было предсказуемым. Не знаю, каким образом расстрелянная нами засадная группа должна была держать связь с командованием — мы у них никаких раций не нашли. Однако на эту связь она не вышла, командование уже беспокоилось. Пока они привели войска в боевую готовность, а вскоре начнут оцеплять район, устраивать прочесывание и так далее. Видимо, времени у нас в обрез.
Мне подумалось, что из Бенгелы наверняка уже отправлена новая группа, которая должна искать пропавшую. И теперь нам на внезапность рассчитывать не придется.
Только в этот момент, когда я застыл, сгорбившись над бумагами при свете лампы, на меня обрушилось осознание всего, что произошло в последние два дня. Свистевшие у головы пули, трупы вокруг и сжимающееся кольцо опасности. Я сдержал комок, подступивший к горлу, и постарался успокоиться. Рано паниковать… ну или поздно, в зависимости от того, что рассматривать. Что-то уже миновало, что-то еще не наступило. Надо жить сегодняшним днем.
Трудно было сосредоточить внимание, чтобы прочитать оставшиеся радиограммы. "Караван" докладывал в Бенгелу, что груз с объекта "Каруньямба" принят в Чикамбе и упакован. В ответ командование требовало немедленно везти груз по назначению, в Квиленгес. "Караван" отвечал, что у них сломалась машина. Бенгела велела пытаться ее починить, а в случае неудачи реквизировать мулов и выступать по маршруту с максимальной скоростью и осторожностью.
Чепуха какая-то. Я уже было отбросил в сторону мятые бумажки с перепалками по поводу какого-то неведомого груза. Странные они все же люди. Под носом, значит, черт-те чего творится, солдаты пропадают, враги прячутся, а по радио треплются про мулов. Что важнее? Я встал со стула и потянулся. Раковский, которому не пришлось мне ничего объяснять, уже снова пристроился за столом и дремал, подперев щеку локтем. Надо, наверное, ему кого-то на помощь дать. "Часового", так сказать. Морзянку понимать он, конечно, не сможет, зато разбудит Якова, когда начнется передача. Нам никак нельзя ничего пропустить — и так, возможно, упустили чего. Я уже сделал шаг к энергетику, как вдруг меня пронзила неожиданная мысль.
С чего, собственно, я решил, что трепля Бенгелы с "Караваном" не стоит выеденного яйца по сравнению с нами? Груз ведь может быть очень даже важным. Очень. А что такого ценного в забытой богом стране под названием Ангола? Долго думать не приходится.
Алмазы.
Пребывая в легком замешательстве от своего просветления и ломая голову над тем, как это все может помочь нам, я разбудил Раковского и убедительно попросил его не спать, пока не придет кто-нибудь. Эх, не повезет кому-то из бойцов, да что делать.
Я снова вышел в ночь и нашел Семеныча, который уже вернулся со своего мрачного задания. Спрашивать я его ни о чем не стал: очень уж тошно было. Впрочем, и так ясно, что он все сделал. Так что я дал Радченко приказ отправить самого надежного бойца в "радиорубку", а потом не удержался и рассказал о странном "караване".
— Это хорошо, что у них другая заботушка есть, — прогудел старшина. — Хоть людей, как я думаю, у португальцев много, а все ж разом два дела делать им трудно будет. Глядишь, повезет нам.
— Вы с другими говорили? Ну, по поводу вашего… гм… предложения.
— Пока только с Зоей погутарил.
— И что она?
— Промолчала. Но я-то вижу — расстроилась девка. Оно и понятно: отец ведь ее тут все обустраивал, жизнь свою положил на этот прииск, можно сказать. А теперь взрывать…
— Хорошо, пойду и я с ней поговорю, — решительно сказал я. Прежде, чем я повернулся, старшина бросил на меня быстрый косой взгляд. — Что?
— Вы с ней того, товарищ капитан. Поосторожнее. Она нам всем — как дочка все равно, ну или сестра. Вы ее не обижайте.
Я крепче сжал губы. Ах ты старый… Так и хотелось сказать в ответ старшине какое-то крепкое, злое слово, или отчитать его, как командир подчиненного. Его ли дело указывать мне, как себя вести? Что хочу, то и делаю.