Эта логика мне показалась сомнительной, наверное, потому, что я не разделял железной уверенности Вершинина. Нехорошие предчувствия меня грызли. А ну как найдем мы одни развалины и никакого следа людей? Что тогда, груз обратно на лодку грузить или аборигенам подарить, чтобы они боролись против португальских колонизаторов? Хотя… тут я подумал, что разгрузка и погрузка по крайней мере займут на какое-то время подводников, и помогут им отвлечься от дум о скором обратном путешествии. После этого я согласился с Вершининым.
Я позвал боцмана Новикова и проинструктировал, как и что следует выгружать, затем свои инструкции выдал Сашка. Новиков все выслушал и побежал готовить команду грузчиков. Тут меня посетила мысль, что мы до сих пор не получили разрешения Гусарова!
Внутренне ожидая скандала, мы вместе пошли на мостик. Гусаров был мрачен: разведывательная партия вернулась и сообщила, что в бухте виднеются подозрительные подводные пятна и мели, так что заходить в нее опасно. Мыс совершенно пустынен и гол, нигде не видно никаких следов человеческой деятельности.
— Может, все-таки, не туда пришли? — спросил капитан как бы сам себя. На мостике, кроме вернувшихся разведчиков, были только мы и сигнальщики.
— Мыс в наличии, — осторожно сказал Вершинин.
— Тут, может быть, эти мысы на каждом шагу, — отмахнулся Гусаров. — Правда, есть еще одна примета: вон, на юго-западе большие горы виднеются, но все равно… почему следов нету? Сколько раз здесь должны были суда разгружаться, причем грузы немалые были.
— Так ведь секретное задание, — предположил я. — Хорошо замели они следы за собой. К тому же тяжелые грузы когда здесь последний раз были? База уже несколько лет действует, и главная разгрузка в начале прошла. А с тех пор — по мелочи, припасы разные только.
— Ну-ну…, — Гусаров недовольно поморщился. — Что делать-то будем?
— Выход только один, товарищ капитан-лейтенант. Высаживаться и идти на поиски базы, — уверенно заявил я. Вдруг страх перед отказом и возможной ссорой меня покинули. Я стал атаковать Гусарова своими предложениями. — Мы с Вершининым должны совершить разведывательный поход в глубину побережья. Судя по известным нам данным, слишком надолго он не затянется. Идти придется сорок-пятьдесят километров, самое большое. Три дня туда, три дня обратно. Дадите нам людей?
— Это зачем?
— В качестве подмоги, конечно. Идем все-таки в неизвестность, огневая мощь не помешает.
— Хм. У меня моряки, а не горные стрелки. Чем они вам помочь смогут?
— Ладно уж, товарищ Гусаров! Стрелять они умеют? Вот и ладно. В партизаны вон простые люди пошли, никакой войне не обученные, и фашистов громят — только шум стоит.
— Предположим, вы правы, Вейхштейн. И сколько людей вы надеетесь получить?
— Немного, человек пять. Желательно добровольцев. И, если можно, с комиссаром во главе.
— Ничего себе! — Гусаров аж присвистнул. — Смышляков на лодке нужен, так что он с вами точно не пойдет. И никаких добровольцев: выберу сам лично людей. Четверых краснофлотцев и к ним командиром Самарина. Он у меня как раз теперь без работы, навроде морской пехоты.
Воодушевленный победой, я быстро убедил командира в нужности и полезности выгрузки наших с Вершининым ящиков. Новиков должен был провести рекогносцировку прибрежных скал на предмет укромного места для их хранения.
До обеда мы с Сашкой собрали свои вещи. Кое-что пришлось оставить на лодке: не тащить же с собой, в самом деле, книжки! Долго думали, стоит ли брать теплую одежду, и в конце концов решили ограничиться свитерами и штанами. Матросы вынесли наверх ящик с автоматами и ящик с гранатами, Вершинин прихватил кое-какие геологические инструменты. Всякая походная утварь — котелки, сухой паек, палатки — тоже отправились на палубу, чтобы быть погруженными в шлюпку. Мы же сели за последний обед на лодке на неизвестный промежуток времени. Фащанов старался, как мог, но мог он немного. Кроме обычного супа из концентратов, который всем давно надоел, и которого наливали не больше поварешки на брата, был только салат из консервированной морской капусты с мизерным количеством лука и растительным маслом. И еще сто грамм водки каждому, за успех предстоящей операции. Момент был настолько напряженным, что Вершинин согласился опрокинуть одну стопку, чем поверг меня в настоящий шок.
— Из солидарности, — просипел он, оправдываясь. — Но больше ни в жизни эту гадость…
Сразу после обеда мы поднялись на палубу и оттуда перелезли в шлюпку. Честно признаюсь: дрожал от нервного напряжения. Впереди неизвестность, и лодка, которая, казалось, давно внушала отвращение, теперь показалась надежным пристанищем. Покидать ее было страшно. Эти люди, ставшие за два месяца чуть ли не второй семьей, теперь желали нам удачи и махали руками. Черт его знает, увидим ли мы их? Что нас ждет на материке, кто встретится? Ох нет, лучше не задумываться, а то свалишься за борт, парализованный ужасом.