Казалось, что я едва успел сомкнуть глаза, а Володька уже толкал меня в бок. Стоило мне проснуться, как он буркнул "Твоя очередь", и тут же отключился.
Проклятье, как же быстро пролетели три часа! Поморщившись от боли в спине — все же спать, прислонившись к древесному стволу, не очень удобно — я несколько раз присел, и помахал руками, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, а потом примостился около костра.
Было необыкновенно тихо. То есть, конечно, ночь была полна своих звуков — где-то перекликались ночные птицы, потрескивал костер, распространяя вокруг себя волны тепла, шумела под прикосновениями ветра трава в саванне и листва в кронах деревьев, где-то далеко во тьме отвратительно захохотала гиена… Но тех звуков, которые стали мне столь привычны за время плавания, уже не было.
Не слышался лязг железа и гул дизелей, стук шагов в коридоре и приглушенные переговоры вахтенных в рубке. Все это уже в прошлом. Вместе с лодкой, вместе с командой… Я скрипнул зубами, сдерживая рвущийся стон. Ну ничего… Сейчас главное — сделать так, чтобы гибель экипажа лодки не была напрасной, и дойти до прииска.
А что потом? Потом… Вот потом и решим.
От костра поднималась тонкая струйка дыма, искры уносились вверх, туда, где в прорехи между листьями заглядывали яркие звезды… Звезды здесь совсем не такие как в Москве — яркие, крупные, складывающиеся в незнакомые созвездия.
Из окон нашего дома таких звезд не увидишь…
Что-то делает сейчас мама?
Собирается на работу? Наверное…
А может, всю ночь смотрела на небо, надеясь, что и я сейчас смотрю на звезды?
Кто знает…
Главное, чтобы она не переставала верить в то, что я вернусь домой. Будет это не скоро, но я вернусь…
— Я вернусь, мама, — прошептал я, не спуская глаз с особенно яркой звезды. — Я вернусь…
Признаться, я так и не понял причины, по которой я снова заснул — то ли тишина тому была причиной, то ли расходившееся от костра тепло — но в какое-то мгновение мои веки сомкнулись, и я провалился в сон.
А потом незнакомый голос прошипел по-русски:
— Не двигаться.
Звучало убедительно — возможно, потому, что в висок мне уперся ствол пистолета.
— А теперь — кто вы такие?
Человек, задавший вопрос, внимательно смотрел на меня.
Невысокий, худощавый, с ежиком седых волос и дочерна загорелый, он был облачен в защитного цвета рубашку, и такие же штаны, заправленные в высокие ботинки. Чувствовалось, что человек не молод, однако он был чертовски сильным, и до невозможности жилистым: это я почувствовал в тот момент, когда он связывал мне руки. Его помощник, рослый мужик лет эдак тридцати, привалившийся плечом к стволу баобаба в полудесятке шагов от нас, ненавязчиво демонстрировал нам автомат — к слову сказать, мой. Остальные были разряжены, и прислонены к стволу дерева — на всякий случай вне пределов досягаемости, хотя вряд ли кому-то из нас пришла бы в голову идея рвануться к оружию: ноги от долгого сидения затекли, руки связаны. Там же, у дерева, лежала сумка с шестью нашими гранатами, и два карабина — оружие наших пленителей.
Я, Вейхштейн и Данилов сидели возле баобаба на корточках, со связанными руками. Двое незнакомцев пленили нас за какую-то минуту — пока я сидел с раскрытым ртом, чувствуя кожей виска холодное прикосновение вороненой стали, седой накинул моим спящим товарищам на руки хитро сложенные петельки: одно движение, и путы затянулись. Затянулись, судя по всему, на совесть — во всяком случае, Данилов, собаку съевший на морских узлах, поглядывал на седого с долей уважения.
— Кто вы такие? — повторил вопрос седой.
— Уже сказал.
— Ну да… капитан НКВД… краснофлотец… и геолог. Предположим, я вам верю. И что же вы делаете в Анголе?
— Наш корабль немцы торпедировали, — сказал я. — Спаслись только мы втроем. Боялись преследования, старались отойти как можно дальше от берега…
Вот черта с два он добьется от меня другого ответа.
— И что за корабль?
— Э-э…
— Сухогруз "Микоян", — нашелся Данилов.
— Советский корабль — в этих водах? Врете, — лениво сказал седой. — Причем очень неумело.
В следующее мгновение он атакующей змеей метнулся ко мне: его движение было настолько стремительным, что я отшатнулся, шваркнувшись головой о ствол дерева
— КУДА ВЫ ИДЕТЕ? — заорал он.
Пальцы его левой руки стальными клещами впились мне в горло, я зажмурился от резкой боли, а в следующее мгновение седой дважды выстрелил у меня над ухом из пистолета.