— А обсуждать командира с гражданским — это, по-твоему, правильно?
Валяшко странно поглядел на меня, сплюнул сквозь зубы.
— Вы, Александр Михайлович, не так меня поняли, — совсем другим тоном сказал он, мгновенно превратившись из показушно-простоватого деревенского парня в толкового, собранного бойца.
Он уже шагнул было в сторону, но я удержал его за рукав.
— Ладно, Саш, погоди. Вот ты говоришь, что я неглупый — так чего ж дурака валяешь?
Я ухмыльнулся, позабавившись неожиданному каламбуру: "Валяшко — валяешь".
— "Опчество", "али как"… Что за детский сад?
Валяшко испытующе посмотрел на меня — мол, ну-ну, продолжай.
— Можешь сказать…, — я чуть улыбнулся, — сказать опчеству… что насчет командира беспокоиться не нужно. Не пропадете с ним. Понял? Да и Степан Семенович никуда ж не делся.
Боец хмыкнул. Потом слегка улыбнулся.
— Вот и я думаю — раз с лодки только вы трое спаслись, то это не хухры-мухры. И насчет Степан Семеныча правильно. Ну хорошо, если так. Врать не буду, полегчало… Но это только это между нами, а, Михалыч?
— Конечно.
— А насчет ящиков — главное, чтобы вода внутрь не попала, — снова громко сказал Валяшко. — Правильно я мыслю?
— Правильно, — кивнул я.
Вейхштейн, не подозревая о разговорах, которые ведутся о нем в "опчестве", шагал впереди, о чем-то оживленно беседуя с Радченко. Честно говоря, меня радовало, что он нашел общий язык со старшиной — не хватало нам еще раздоров из-за того, кому командовать. Но вот разговорчики бойцов заставили меня призадуматься. Конечно, солдаты имели право беспокоиться на этот счет, но вот то, что их опасения так сильно совпадали с моими собственными, одолевавшими меня по пути на прииск, меня пугало…
"Ладно, потом разберемся", решил я, и задвинул тревожные мысли на задний план. За оружием отправилось аж семь человек — Радченко, мы с Вейхштейном, и четверо бойцов: Саша Валяшко, Ваня Быстров, Леша Клушин и Миша Новиков, тот самый, который на пару со старшиной так ловко скрутили нас в наше второе ангольское утро. В поводу Миша вел кобылу Звездочку — смирную каурую лошадку, одну из трех имевшихся на прииске. Конечно, взяли ее не просто так — на обратном пути именно Звездочка должна была волочь на себе тяжелые ящики с оружием и гранатами.
Пожалуй, в отправке к берегу такого количества народу не было никакой необходимости — на прииске людям нашлась бы работа. Но Зоя и Радченко рассудили верно: работа работой, однако иногда и перемена обстановки необходима, чтобы люди на стенку не полезли. Впрочем, старшина не был бы самим собой, если бы не убил одним выстрелом двух зайцев — бойцы шли с оружием и сухим пайком на четверо суток.
— Будет вам вместо работы учеба, — обрадовал их Радченко. — Как товарищ Суворов говорил? "Тяжело в учении, легко в бою". Вот так и у нас. Ибо не прогулка это по парку с мороженым и каруселями, а боевая вылазка, уяснили? Вот и хорошо. Заодно и жиры свои порастрясете.
Где он нашел "жиры" у этих крепко сложенных, мускулистых парней, понять было непросто. Впрочем, ему виднее… Но и нам с Вейхштейном, чтобы особо не выделяться, пришлось взять автоматы и сидоры (они только так назывались, на самом же деле вместо привычного вещмешка нам выдали по довольно удобному квадратному ранцу, конечно же, без всяких меток и надписей) с припасами: повар Олейник напек в дорогу вкуснейших пирогов и выдал каждому по солидному куску вареного мяса и по караваю хлеба. Пироги мы уписывали по пути к берегу — а то пропадут на жаре, а мясо и хлеб оставались на обратную дорогу.
Прииск мы покинули 14 декабря. Согласно плану вылазки, прибыть на берег мы должны были во второй половине следующего дня, взять ящики, и сразу же отойти в саванну. Места безлюдные, но долго "светиться" на берегу — а уж тем более становиться там лагерем — все равно никому не хотелось. Потом мы планировали переночевать в одной из баобабовых рощиц (может быть даже в той, где несколькими днями ранее останавливались мы), и днем — в крайнем случае, вечером — 16-го декабря вернуться на прииск.
На прииске на дни нашего отсутствия была объявлена профилактика: Раковский и Анте, засучив рукава, шерстили свои "вотчины": электрику и машинерию, Зоя и Горадзе устроили масштабную ревизию запасов, Попов, как обычно, ввиду отсутствия пациентов пропадал на огородике, ну а на кухне у Олейника работа не прерывалась никогда. Оставшиеся же в лагере солдаты — Матвей Грищенко, Боря Клюйко, Гриша Кондратьев и Федя Яровец, а также наш бравый Данилов — только и могли, что обеспечивать охрану на вышках. Даже в секрет в эти три дня они не выходили, какие уж там рабочие смены…