Глава 31 Витторио
Что-то холодное и мокрое коснулось моей щеки. Я дернулся, отчего всё тело отозвалось болью. Слежка, погоня и чёртова авария. Этим кретинам удалось подстрелить меня, о чём напоминала жгучая боль в плече, отдаваясь тупой, ноющей пульсацией в каждой клетке тела.
Последнее, что я помнил чётко — это скрежет металла и то, как я приложился головой об руль. Отрывками припоминал появление Орлова, то, как он вытащил меня и увёз. Смутно вспомнил, как Алессандро вытащил пулю и зашил рану, а дальше опять провал, который оказался крепким сном.
Снова что-то настойчиво ткнулось мне в щеку. Что-то, напоминающее собачий нос. Я открыл глаза и повернул голову. Зрение постепенно сфокусировалось, и я смог разглядеть знакомую, лохматую морду и полные тревоги янтарные глаза.
— Бруно… — мой голос был слабым, хриплым шепотом. Пес тут же облизал мою руку, виляя хвостом. — Я тоже рад тебя видеть.
Говорят, питомцы со временем становятся похожими на своих хозяев. Так вот, нашу схожесть с Бруно я начал замечать почти сразу, хотя, по факту, хозяином ему не был. Но отстранённость, молчаливость, беспрекословное выполнение команд и, главное, София — это было нашими общими чертами.
Чёрт возьми, София! Я должен пойти к ней, убедиться, что она в безопасности. Если Бруно каким-то чудом оказался здесь, рядом со мной, то и она должна быть где-то близко. Но эта мысль, эта необходимость быть рядом с ней, металась в моей голове, сталкиваясь с реальностью моего состояния.
Резкий подъём был не лучшим решением. В глазах потемнело, а в груди сдавило. Пара рёбер, казалось, решили устроить собственные похороны прямо внутри меня, каждый вдох превращался в пытку. Голова закружилась, будто я снова влетел в руль. Это было последнее, что я мог себе позволить — снова потерять сознание. Но тело, казалось, жило своей жизнью, предавая меня каждую секунду. Я зарычал, пытаясь прогнать боль, пытаясь собраться.
Mannaggia! (итал. — Проклятье!)
Слева от меня шевельнулось что-то. Я повернул голову и с облегчением выдохнул.
— София.
Имя, вырвавшееся из моих уст, было не столько звуком, сколько мольбой. Увидев её, свернувшуюся калачиком, такую безмятежную в своём сне, я почувствовал, как ледяная корка страха, сковавшая моё сердце, начала таять. Физическая боль, казалось, притихла – она больше не имела такого значения. Главное, что она здесь. Жива. Рядом.
Я осторожно провёл пальцем по её теплой щеке. София двинулась за моей рукой, не желая прекращать контакт. Лёгкая улыбка появилась на её лице, затем только она открыла глаза.
— Привет, — тихо пробормотала жена.
— Ты приехала, — сказал я, голос всё ещё звучал хрипло.
— Конечно, — она поднялась. — Я беспокоилась.
— Не стоило. Это всего лишь царапина.
Её серые глаза прищурились, начиная темнеть. Они как лакмусовая бумажка её состояния — либо светлые в моменты спокойствия, либо темные в моменты ярости и злости.
Ее взгляд — как якорь, тянущий меня из бездны боли обратно в реальность. В нем смешивались забота и тревога, так что даже мои закаленные нервы не могли остаться равнодушными.