Она присела рядом, и я не мог отвести глаз от ее профиля, от того, как свет играл в ее волосах. Сердце пропустило удар, потом еще один. Она — единственный лучик, от которого становится теплее.
— Я понимаю, что ты мафиози и всё такое, что тебе положено быть крутым и бесстрашным, но знаешь что?! Говорить, что это всего лишь царапина, когда у тебя, судя по всему, что-то сломано и как минимум ранение — это просто… глупо!
Легкая ухмылка коснулась моих губ, но тут же сменилась гримасой боли. Ее ворчание, как ни странно, делало ее безумно очаровательной в моих глазах.
— Ты начинаешь ворчать.
Девушка закатила глаза и пробубнила:
— А я не могу этого не делать, — она показала мне средний палец правой руки. — Когда ты говоришь такую ерунду.
Здоровой рукой я ухватил ее палец и притянул к себе. В глазах девушки мелькнуло удивление, смешанное с нежностью и чем-то еще. Она не отстранилась, и это было всё, что мне было нужно.
Черт…
Я увязал в этом словно в трясине.
Но все же потянул сильнее.
— Витторио, тебе не рекомендуют напрягаться…
— Плевать, — отрезал я.
В этот момент боль отступила, отступил весь мир. Осталась только она.
Наши губы соприкоснулись – сначала робко, словно пробуя, затем всё глубже, настойчивее. Девушка откликнулась на мой поцелуй, который становился всё отчаяннее. Каждый вдох, превозмогая физические страдания, становился легче. Ее губы были единственным лекарством, которое я искал.
Она нежно коснулась моей груди, провела аккуратно по плечам, стараясь не навредить. Была такой заботливой и осторожной. Я прижался ближе, но рана в плече отозвалась резкой вспышкой боли, так что я невольно зарычал.
София немного отстранилась и прижалась лбом к моему лбу:
— Мы делаем только хуже.
Я отпустил ее и привалился к изголовью, стараясь дать телу тот отдых, который он требовал. Одна часть протестовала, но я лишь поправил ее удобнее в штанах.
Жена закатила глаза, но довольно хмыкнула, потом потянулась к тумбочке, чтобы взять телефон. Мое внимание привлек не гаджет, а кое-что другое — пистолет. Новенькая «Беретта» блестела в свете лампы. Это совершенно точно не мое оружие.
— Да-да, — София проследила за моим взглядом и интенсивно закивала. — Если еще раз скажешь что-то про мое ворчание, то я выпущу всю обойму в тебя, ясно?
Черт побери.
Я не мог даже оценить ее сарказм.
Из-за того, что я не мог быть рядом, не мог видеть, что происходит, не мог защитить ее… Это была самая страшная мысль, терзавшая меня больше самой раны. Я должен был быть ее щитом, ее стеной. А вместо этого лежал здесь, беспомощный, как ребенок.
Злость вскипела во мне.
— София, — предупреждающе сказал я.
Она поджала губы и упрямо уставилась в телефон.
— Что было, пока я был в отключке? — я старался, чтобы голос звучал менее сердито.
Девушка подняла на меня глаза.
— Судя по твоему обычному серьезному лицу, ты уже вполне в добром здравии, да? Твой контроль должен быть круглосуточным, даже когда ты не в состоянии его осуществлять. Не можешь просто отдохнуть, как все нормальные люди? — она резко замолчала. Подумав, продолжила. — Извини. Видя вопросы, написанные в твоих глазах, конечно, я отвечу. Я даже не доставала беретту из кобуры, так что не переживай. Отец сказал взять пистолет. Как только он сообщил мне, что случилось, мы с Чезаре приехали сюда.
«Извини…»
Я часто слышал это слово. Многие должники говорили его словно молитву, в надежде искупить свои грехи передо мной и Сакра Короной. Но ни на секунду они не были такими искренними, как это «извини» из губ жены во время её ворчания.
Беспокойство Орлова было не напрасным, и его страх за жизнь дочери заслуживает лишь похвалы. После вчерашнего нападения очевидно, мы мобилизуем всех, чтобы обеспечить безопасность нашим группировкам.
— Хорошо, — пробормотал я, надеясь, что это «хорошо» прозвучит убедительно. Но внутри всё кричало. Кричало от бессилия, от злости, от желания встать и броситься к ней, чтобы обнять, защитить, уверить, что всё будет хорошо. Но тело не слушалось. Голова гудела.
Я должен был подняться. Как можно скорее. Мне нужно было вернуться в строй. Не ради власти, не ради группировки, а ради неё.
— Может, хочешь пить? — неожиданно предложила София. — Алессандро сказал, что из-за сотрясения сейчас тебе можно только воду.
— Угу, — промычал я.
Девушка поднялась с кровати и подошла к столику, на котором стоял поднос с графином и пара стаканов. Налив, она вернулась и протянула его мне.
Холодная, чистая вода оказалась настоящим спасением. Я пил медленно, чувствуя, как она оживляет пересохшее горло.
Когда стакан опустел, София забрала его и поставила на тумбочку.