— Что-нибудь ещё? — еле слышно спросила она, её взгляд был прикован к стакану, словно она была готова утонуть в его прозрачности.
— София, что случилось? — спросил я. Мне не хотелось ходить вокруг да около. Девушка посмотрела на меня. — Ты выглядишь странно.
— Серьёзно? Витторио, ты лежишь раненный, как, по-твоему, я должна выглядеть?
Она постаралась придать лицу более расслабленное выражение, но её плечи были напряжены. Расстройство казалось осязаемым. Она явно что-то скрывала, что-то, что терзало её не меньше, чем мои раны.
Упёртая, сразу не ответит же.
— Ладно, — примирительно сказал я. — Если не хочешь сейчас говорить, я пойму. Просто пообещай мне, что это никак не касается твоей безопасности.
Девушка отрицательно покачала головой:
— Нет, безопасности не касается.
— Тогда что? — Я вновь притянул её ладонь к своей щеке, чувствуя её тепло. — Ты же видишь, как мне хреново, даже без твоих загадок.
Она глубоко вздохнула, подняв глаза к потолку, словно окончательно сдалась.
— Это… это из-за Лучаны.
Её имя прозвучало как удар. Лучана. Та, которая была всегда рядом, даже вопреки моему желанию.
Подобие улыбки, что было на моём лице, исчезло. Губы вытянулись в линию.
Я замер. Не хотел говорить о Лучане. Никогда. Это была рана, которая так и не затянулась, призрак прошлого, который, как я ошибочно полагал, остался позади. Но, видимо, тень его была куда длиннее, чем я думал.
— Что Лучана? — мой голос стал жёстче, как сталь, которую я пытался уберечь от ржавчины. — Я не хочу говорить о ней.
— Я знаю, — тихо произнесла жена. — И понимаю. Это твоё личное дело, и я не имею права встревать в это…
Чёрт возьми.
— София, эта история не касается тебя и нашего брака. Это было давно.
— Угу, — она оторвала взгляд от моего лица и устремила его куда-то вдаль. — Просто я думала, что мы можем доверять друг другу и со временем раскроем все карты. Незнание хуже вранья, Витторио. Ложь хотя бы можно аргументировать, что она во спасение.
— Я не лгу тебе, — прорычал я. Оттого что поддался вперед, боль выстрелила в плечо, я зажмурился.
Девушка дёрнулась ко мне на мгновение слабости и заботы, но быстро взяла себя в руки.
— Не тревожь рану, Витторио, — спокойно произнесла она, но от голоса повеяло холодом. Сдержанным, контролируемым. — И не бери в голову то, что я сказала. Это моя привычка — думать о том, чего нет.
Это было как удар. Я всегда старался быть честным с Софией, но в этом вопросе не мог. Не мог признаться, что часть меня действительно всё ещё принадлежит той, кого уже нет. Что её образ, идеализированный временем, иногда затмевает реальность. Что я виноват в том, в чём даже самому признаться страшно.
Я молчал. Что я мог ей сказать? Что она – мой шанс на искупление, на нормальную жизнь, но тень прошлой любви, как ядовитый плющ, обвивает моё сердце, не давая ему полностью раскрыться?
В этот момент дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился Мэрино. Его взгляд, как всегда, цепкий и проницательный, оценивающе прошёлся по комнате.
— Ну что, герой? — спросил он, подходя к моей кровати. — Снова пытаешься доказать, что ты бессмертен?
Сейчас его подколы были весьма раздражающими. Как будто мне не хватает собственных мыслей о том, что я облажался.
Он не стал ждать ответа, присел на край кровати, слегка надавив на матрас. Боль вспыхнула с новой силой, но я лишь стиснул зубы.
— Я тоже рад тебя видеть, Мэрино.
Мой сарказм заставил появиться его фирменную улыбку. Он чувствовал моё состояние.
— Полагаю, он ещё вреднее, чем обычно, а, София? — поинтересовался брат.
— М? — девушка посмотрела на нас. Она криво усмехнулась, изображая своё привычное, немного нахальное выражение лица. Эта усмешка, как тонкий лёд над пропастью. Идеальная маска, но я вижу, что за ней. — Не сказала бы. В принципе, как обычно. Слушайте, вы поговорите тут, а я пойду погуляю с Бруно.
Я почувствовал, как сердце сжалось. Она хочет уйти. Сбежать. С собакой. Конечно, с Бруно.
Не дожидаясь ответа, София свистнула и скрылась с собакой за дверью.
Я остался лежать на кровати, сверля взглядом дверное полотно и желая рвануть за женой. Но что я ей скажу? "Прости, что я не смогу быть тем, кем ты думаешь"? "Прости, что я приношу тебе боль?" Это пусто. Боль в раненом плече отзывалась тупым пульсированием, но она меркла по сравнению с тревогой за Софию. Тревогой за её состояние, за это новое, холодное расстояние между нами.
— Проблемы в пряничном королевстве? — голос Мэрино вырвал меня из тягостных раздумий. Он снова оказался в поле моего зрения.
Я не ответил, лишь откинулся обратно на подушки.
— Серьёзно, Витторио, — неунимался брат. Голос его стал серьёзным, даже нотки сарказма исчезли. — Ты в порядке? То есть, физически, конечно, понятно твоё состояние. Но… с Софией. Что происходит?