— Привет, — голос прозвучал немного хрипло, я сама удивилась его звучанию.
Уголок губ Витторио приподнялся в подобие улыбки, но этого было достаточно, чтобы в моей груди что-то дрогнуло. Я соскучилась. За прошедшую неделю мы наконец-то встретились взглядом.
— Как прошёл день? – спросил он, его голос звучал ровно, но я уловила в нём какую-то едва заметную нотку, которая заставила меня замереть. Это был не просто дежурный вопрос, это было приглашение.
Сердце, которое ещё минуту назад колотилось от обиды и напряжения, теперь забилось с новой силой, но уже не от боли, а от чего-то другого, знакомого и волнующего. Я вдохнула поглубже, пытаясь придать голосу как можно больше спокойствия.
— Нормально, — ответила я, подходя ближе. Теперь, когда муж был так близко, я видела, как блестят его глаза, как чётко вырисовывается линия его челюсти. От него исходила всё та же спокойная сила, которая всегда меня притягивала, даже когда я пыталась отталкивать.
— Ты избегала меня, — сказал он, и в его голосе не было упрёка, скорее, констатация факта.
Я сглотнула. Вся моя защита, все мои отговорки, казалось, рассыпались в прах под его прямым взглядом.
— Мне нужно было время.
Он молча кивнул.
Создавалось впечатление, что на этом наш разговор закончен. Обмен дежурными фразами, но даже это было больше, чем разговоры за прошедшее время.
Нарастала неловкость. Я уже почти сдалась, готовая снова отвернуться и уйти в комнату, как вдруг он добавил, его голос стал чуть глубже, почти шёпотом:
— Мне жаль.
— Витторио… — начала я, но остановилась.
Он сделал шаг ко мне, сокращая последние сантиметры между нами. Я почувствовала тепло, исходящее от него, такое манящее, что силилась, чтобы не кинуться в его объятия.
— Мне жаль, что я отстранился, вместо того чтобы поговорить, — его голос был низким и ровным. — Понимаю, что твой уход и моё молчание… это было неправильно. Я был зол, я был упрям, и я был глуп. Мне жаль, что я позволил гордости взять верх над… над нами.
Он сделал паузу, его взгляд был полон ожидания. Казалось, он ждал моей реакции, готовился к любому исходу.
— Всё хорошо, — пролепетала я.
Он взял мою руку в свою и легонько потянул, обнимая. Я прижалась щекой к его груди, ощущая приятную негу, что растекалась по всему телу. Это было похоже на медленное пробуждение после долгого сна. Чувство защищённости окутало меня, словно тёплый плед.
— Я не должна была заводить тот разговор, — мой голос был глухим, потому что я шептала ему в грудь.
Витторио замер, его объятия ослабли, но он не отпустил меня. В его глазах, которые я тут же снова увидела, смешались смятение и опаска. Он приподнял бровь, внимательно рассматривая моё лицо.
— Глупая ревность, — сокрушённо сказала я. — Стыдно ли за неё? Да. Но ничего с собой поделать не могу.
Руки Витторио крепче обвили мою талию, словно боясь, что я исчезну.
— Ревность — не порок, — произнёс он. — Это чувство говорит о том, что нам не всё равно. Я расскажу тебе всё, София. Ты должна знать правду.
Я молча кивнула и приготовилась слушать.
— Мне было восемнадцать, когда я влюбился и по ошибке подумал, что это то, что мне надо. Я уже четыре года был в группировке и занимался не самыми благочестивыми делами Сакра-Короны, пытаясь выплеснуть гнев, копившийся во мне. Отец из-за смерти матери… — он запнулся, но потом собрался и продолжил ровным тоном: — Он был не в лучшем состоянии, но моя свирепость не давала людям усомниться в силе нашей семьи. Поэтому традиционалисты скоро заговорили, что мне нужно готовиться к женитьбе — ради продолжения рода.
С каждым его словом внутренняя буря в груди усиливалась. Челюсти сжались так сильно, что зубы заболели.
— Лучана была дочерью одного из капитанов, — продолжал Витторио, голос становился глубже. — Не самый высокий ранг, но её семья свято чтила наши традиции. Родители сразу дали согласие на брак, надеясь улучшить своё положение. А я верил, что она искренне меня любит и отказывался думать о свадьбе как о фиктивной.
Я кивнула, молча слушая. В груди разгоралась смешанная буря — ревность давила, но уже начали просыпаться сожаление и понимание.
— Я был одержим. Мы много времени проводили вместе. Она — была прекрасна. И умна. Я, наивный мальчишка, делился с ней своими мечтами, планами… По началу казалось, что она отвечает взаимностью, но я не видел, или не хотел видеть, что она просто умело играла свою роль, ведь её сердце давно принадлежало другому.
Он отпустил меня и шагнул назад, но взгляд по-прежнему был прикован к моей фигуре. Его лицо — привычная каменная маска, не выдающая чувств.
— Андреа был ненамного старше и служил рядовым солдатом Сакра-Короны. Поэтому гордость родителей Лучаны не позволяла им отказаться от сделки и разрешить дочери быть с любимым. Сын капо или солдат?