Он не ответил. Только сжал кулаки так, что побелели костяшки.
Я стояла, не в силах пошевелиться. Бруно тихо подошёл ко мне и ткнулся носом в руку, будто пытаясь поддержать. Машинально погладила его по голове, не сводя глаз с напряжённой спины мужа.
— Не буду оправдываться, Витторио, — сказала я твёрже, чувствуя, как внутри нарастает ледяное спокойствие. — Если ты веришь этим фотографиям или человеку, который тебе их дал, больше чем мне, то я не вижу смысла в этом разговоре. А знаешь, что самое забавное? Ты просто решил, что знаешь всё, даже не пытаясь выслушать меня.
Я стояла, глядя на его спину, чувствуя, как внутри сжимается от обиды холодный комок.
— Я уезжаю к отцу, — мой голос звучал удивительно ровно. — Нам обоим нужно время, чтобы остыть. Вернусь, когда ты будешь в состоянии говорить, а не бросаться обвинениями. Когда ты будешь способен мыслить трезво.
Я не стала дожидаться ответа, направилась к двери. Бруно послушно пошёл за мной, но остановился на пороге, словно не хотел оставлять Витторио.
— Идём, Бруно, — тихо приказала я. Он поколебался, но всё же вышел.
— Запомни свой гнев, София, — донесловь мне в спину. — Потому что эта движущая сила может помочь свернуть горы.
Я остановилась в дверях, не оборачиваясь.
— Запомни свой страх, Витторио, — сказала я тихо, но так, чтобы он услышал. — Потому что именно он разрушает всё, что тебе дорого.
Вот так, стоя друг к другу спиной, мы обменялись репликами, подводя итог.
Как только дверь за мной закрылась, я услышала грохот, словно что-то тяжелое разбилось о пол. Витторио начал крушить. Его ярость, его гнев, всё это выплескивалось в разрушение.
Гнев. Джижущая сила Витторио. И теперь он был направлен на меня. Несправедливо направлен.
Спустившись на парковку, я подошла к машине.
Запустив Бруно, села на водительское сиденье и с силой хлопнула дверцей, позволяя себе этот всплеск эмоций. Сил сдерживаться не осталось, и слезы покатились по моим щекам.
Взгляд раз за разом поднимался к зеркалу заднего вида. Где-то в глубине души я надеялась, что Витторио спустится за мной. Прижмёт к себе и скажет, что все это дурной сон, что наша ссора лишь пустяк.
Но я понимала, что этого не будет. Это лишь мое воображение, навеянное мелодрамами.
Спасибо вам, чертовы романтические фильмы!
Зная его характер и отношение к неверности, удивительно, что он позволил мне просто уйти.
Я завела машину и медленно выехала с парковки, оставляя за собой тишину роскошного, но теперь такого враждебного дома. Слезы катились по щекам одна за одной, размывая контуры города, который мелькал за окном. Я чувствовала себя опустошенной, преданной и абсолютно одинокой.
Пальцы сами собой потянулись к карману, где лежал тест. Этот крошечный кусочек пластика, который должен был стать началом чего-то прекрасного, теперь казался насмешкой судьбы. Как я могла сказать Витторио об этом сейчас, когда он пребывал в таком состоянии? Когда он был уверен в моей лжи? Он бы никогда не поверил. Он бы, наоборот, увидел в этом очередное подтверждение моего якобы коварного плана.
Слезы закончились как раз в тот момент, когда мы приехали. Охрана пропустила меня на территорию виллы без вопросов. Я припарковалась и взглянула на дом: свет горел лишь в одном окне — в кабинете отца, значит, он еще не спал.
Папа всегда приезжал домой к ужину, несмотря на количество работы. Проводил время с нами и только после, возвращался к делам. Ему доложили о моем приезде, поэтому наверняка он встретит меня внизу.
Я выпустила Бруно, он сразу побежал обнюхивать территорию.
Прислонившись спиной к машине, я устремила глаза к небу. Звезд не было, лишь тусклый, одинокий полумесяц едва пробивался сквозь облака, такой же печальный и потерянный.
оставила, была не менее болезненной, чем сама буря.
Я закрыла глаза. В голове прокручивались слова Витторио, его взгляд — взгляд, полный боли и разочарования. Это было хуже любых криков, хуже любых ударов.
Бруно вернулся, ткнувшись мокрым носом в мою ладонь. Я машинально погладила его, чувствуя тепло и спокойствие, исходящее от собаки. Вот кто всегда будет рядом, независимо от моих ошибок. Он не осуждал. Он просто был.
Я вздохнула полной грудью, и мы поднялись по лестнице.
Как бы мне ни хотелось разговаривать о ссоре с Витторио, ответить на вопрос о позднем визите придётся.
Дверь открылась прежде, чем я успела дотронуться до ручки. Отец стоял на пороге, высокий и спокойный. Он был все еще в рубашке и брюках, значит, работал.
— София, — его голос был мягким, но в глазах уже читалось беспокойство. — Что-то случилось? Для такого позднего визита нужен повод чуть больше, чем просто соскучиться.
Он обнял меня, прижимая к груди, как в детстве. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах одеколона. Крепче зажмурила глаза, не позволяя слезам, которые, казалось, иссякли, пролиться вновь.
Я подняла голову, вглядываясь в его доброе лицо. Щеки горели, сердце колотилось где-то в горле.
— А может, и правда соскучилась.
Отец кивнул, его спокойствие немного передалось и мне. Он отступил на шаг, пропуская меня внутрь.
— Ага, конечно.
Я прошла в гостиную, и он закрыл за мной входную дверь. Комната освещалась приглушенным светом торшера. Отсюда, из отцовского дома, где всегда царил порядок и уют, всё казалось чуть менее страшным. Но чувство тревоги не уходило.
— Мы с Витторио… поссорились, — начала я, стараясь говорить ровно. — Чтобы не наговорить ему лишнего и не показать свой скверный характер, я решила уехать от греха подальше.
Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Не стала вдаваться в детали, потому что и так с каждым моим словом лицо отца становилось все серьёзнее. Он не считал Витторио лучшим вариантом для меня, терпел его лишь из-за союза, и теперь, когда я сказала о ссоре, неприязнь отца могла стать сильнее.
— Что наделал этот сукин сын?
— Пап, — устало ответила я. Закрыла глаза и зажала переносицу, чтобы хотя бы немного снять напряжение в голове. — Про ссору я рассказала честно, об остальном не хочу сейчас говорить.
Даже несмотря на наши личные обиды с Витторио, я не желала, чтобы они враждовали, и тем более не хотела разборок. Они могли вылиться за пределы наших семей, затронуть группировки.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я поговорил с ним?
Это был вопрос, но по лицу было понятно, что это далеко не так. Он уже поставил цель наказать моего обидчика.
— Нет, — твердо ответила я. — Мы разберемся сами. Просто нужно немного времени.
Сделав усилие, он кивнул. Далось ему с трудом, было видно. И это не из-за проблем с шеей, как могло показаться, а из-за нежелания соглашаться с моей просьбой.
Мне оставалось лишь надеяться на то, что он действительно ничего не будет делать и позволит мне самой решить проблемы с мужем.
Подойдя, я обняла его.
— Пойду к себе. Уже поздно. Моя спальня всё там же? Не сделали из нее какой-нибудь новой кладовки?
Отец улыбнулся моей попытке пошутить.
— Нет, для этого тут хватает комнат, — он поцеловал меня в висок. — Спокойной ночи.
Мы с Бруно поднялись наверх. Все было на тех же местах, что и в последний вечер. Вечер свадьбы. Тогда Витторио забрал меня в свой дом.
Я и подумать не могла, что будет дальше.
Вот и сейчас так же.