Глава 37 София
Моя семья включила гиперопеку.
Я видела, как они стараются не наседать на меня с выяснениями, но время от времени все равно как бы невзначай пытались разузнать причину моего, так сказать, возвращения.
Но я молчала.
Они, конечно, старались не давить, их забота ощущалась в каждом жесте: то папа будто бы случайно задерживался на кухне, пока я пила чай, то Олег начинал разговор о чём-то отвлечённом, но в голосе его звучала тревога, то Ольга предлагала выбраться в город.
Я ценила их заботу и понимала — они боятся, что я снова замкнусь в себе, как это бывало раньше, но сейчас мне нужно было не участие, а тишина. Поэтому приходилось отшучиваться, переводить тему или просто уходить в свою комнату, ссылаясь на усталость.
Агата очень дипломатично отнеслась к моей ситуации. Не было ни вопросов, ни допросов. Потому что у нее самой были трудности, о которых она еще не была готова поговорить. В такие моменты мы могли часами сидеть рядом, каждая погружённая в свои мысли, и это не вызывало ни напряжения, ни неловкости. Это значило больше, чем сотня утешительных речей.
Но как бы я ни старалась делать вид, что все хорошо, сердце и мозг вступили в неравную битву.
Эта внутренняя борьба изматывала сильнее любых семейных разговоров. Я могла лежать без сна до самого утра, прокручивая в голове наши с Витторио диалоги, его интонации, взгляды. Сердце сжималось от тоски, и казалось, что я готова простить всё, лишь бы снова оказаться рядом, почувствовать его тепло. Но тут же включался холодный голос разума, напоминая о недоверии, которое разрушило хрупкое равновесие.
Я не хотела быть той, кто всегда идёт на уступки, кто оправдывается и ищет компромиссы там, где была задета моя честь.
Поэтому мозг побеждал. Пока побеждал. Я выстраивала вокруг себя стену из гордости и обиды, убеждая себя, что так будет правильно. Но где-то глубоко внутри понимала: эта битва ещё не закончена. И неизвестно, кто из них — сердце или мозг — выйдет из неё победителем.
Наверное, это от гормонов из-за беременности. Врач сказала, что такое возможно, особенно когда организм перестраивается.
В какой-то момент, заполняя анкету, она подняла взгляд и спокойно спросила:
— А отец ребёнка будет присутствовать на приёмах?
Этот простой вопрос прозвучал как выстрел. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом работающей аппаратуры.
— Он занят, — мой голос звучал удивительно спокойно. — Я буду приходить одна.
Женщина молча кивнула, не задавая больше вопросов. Работая в клинике, которая обслуживала таких людей, как мы, все они привыкли к некоторым недоговорам или секретам, посещение было чуть ли не анонимным.
Когда я вышла, Чезаре ждал у машины, он открыл дверь, приглашая сесть. Бруно засуетился на заднем сиденье, радостный моему возвращению.
— Домой? — спросил мужчина, когда мы пристегнулись.
Я отрицательно покачала головой. Мне хотелось подышать.
— Едем в центр.
Уезжая утром, я сказала Олегу, что поеду именно туда. Не хотелось бы, чтобы он подумал, что я вру.
Машина мягко тронулась, и итальянец вырулил на дорогу. Он время от времени бросал на меня беспокойный взгляд.
Я от раздражения закатила глаза.
— Спрашивай, я же вижу, что тебя прям распирает от любопытства.
— Ну я же не имею права, — он хмыкнул.
— Мне показалось или прозвучали нотки сарказма? — я прищурилась. — Почему же не имеешь права? Если тебя что-то интересует, то я отвечу.
Чезаре задумался, решаясь, как и всегда.
— Всё-таки я считаю, что ты должна была сказать Витторио о посещении врача. Если у тебя какие-то проблемы, он обязан знать. К чему такая конспирация?
Конечно, я не сказала охраннику, к какому именно врачу собираюсь идти. Не потому, что стыдилась или что-то вроде того. Нет. Просто, зная приверженность Чезаре к порядку и преданность Сакра-Короне, он обязательно посчитал бы нужным сообщить это либо Витторио, либо капо.