Беременность.
У меня было ощущение, будто я получил удар под дых, выбивший из лёгких весь воздух. Мир сузился до одной точки — до лица этого человека в белом халате.
В одну секунду вся моя прошлая жизнь, все убийства, вся власть превратились в прах. Осталась только она и то хрупкое чудо, что росло внутри неё.
— Угроза... — прохрипел я, чувствуя, как ледяной ужас сменяется слепящей, первобытной яростью. Мой голос стал тише, но приобрёл такие угрожающие нотки, что доктор побледнел. — Вы сделаете всё возможное. Абсолютно всё. Потому что если с ней или с ребёнком что-то случится, я найду вас везде. И никакие стены больницы вас не спасут.
— Спасибо за информацию, — поспешил вмешаться Пахан. Его голос был ровным, ледяным лезвием. Он понимал: одно неверное слово врача сейчас может стоить тому жизни.
— Прошу меня извинить, — доктор кивнул, стараясь делать вид, что не замечает угроз. — Меня ждут другие пациенты.
И уже начал поворачиваться, чтобы уйти, но остановился.
— Да... Когда медсестра закончит процедуры, она пригласит вас.
Он ушёл, оставив после себя звенящую тишину и тяжесть слов, которые эхом отдавались в моей голове. Беременность. Ребенок. Выкидыш.
— Что ж, я вижу, что эта новость неожиданна для всех нас, — тихо проговорил Геннадий, сверля меня взглядом.
В его глазах была тяжёлая, всепонимающая мудрость человека, который сам прошёл через огонь и знает цену каждой секунды покоя. Он видел меня насквозь. Видел, как меня трясёт изнутри, как ужас сковывает всё моё существо.
— Да, — мой голос был похож на скрежет металла по стеклу. Я не мог оторвать взгляда от двери палаты.
Мы все замолчали, обдумывая новую информацию.
— Ну, некоторые признаки были, — заметил Олег, пытаясь скрыть дрожь в голосе за привычной ухмылкой. Он тоже нервничал, но прятал это иначе, чем мы. — Пару раз её тошнило, да и смена настроения... Раньше она никогда не плакала над мелодрамами.
Его попытка пошутить прозвучала глухо и неуместно, но именно она и разбила звенящую тишину.
— Я списывал это на стресс после всего, что между вами случилось, потому что она старательно уходила от вопросов, — глухо проговорил Пахан, не отрывая от меня своего тяжёлого взгляда.
Он сделал паузу, словно взвешивая каждое следующее слово.
— Как бы то ни было, это меняет всё. Теперь ты понимаешь? Твоя жизнь больше не принадлежит тебе. Она принадлежит им. И твоя главная задача — сделать так, чтобы они никогда не почувствовали той тьмы, в которой мы живём.
— Ты теперь не просто головорез, — сказал Олег. — Тебя повысили до должности отца семейства. Черт, вы представляете вообще смесь генов Орловых и Розетти? Спорим, это мальчик? Да этот малыш будет идеальным.
Я молча кивнул. Идеальным... Или проклятым. Моим проклятием и моим спасением одновременно. Внутри бушевала буря: первобытный страх потерять их обоих смешался с яростью на весь мир, который посмел им угрожать. Я посмотрел на дверь палаты. За ней были моя жена и мой ребёнок. И я бы сжёг дотла любого, кто осмелился бы приблизиться к ним.
В этот момент дверь палаты приоткрылась. Выглянула медсестра — молодая девушка с усталыми глазами.
— Вы можете войти.
— Иди, — Орлов отступил, позволяя мне первым навестить жену.
Я двинулся вперёд, открыл дверь и вошёл в палату так тихо, как только мог. София лежала неподвижно, хрупкая и беззащитная в паутине проводов и трубок, оплетавших её тело. Тихий, мерный писк мониторов был единственным звуком, отсчитывающим секунды её жизни. Я пересёк палату в несколько бесшумных шагов, замер у изголовья кровати, боясь даже дышать и медленно опустился на стул. Её рука, прохладная и безжизненная, безвольно лежала на одеяле. Я бережно накрыл её своей ладонью.
— La mia piccola lupa... — прошептал я так тихо, что сам едва услышал свой голос.
Я смотрел на бледное лицо жены, на ссадину на щеке, пластыри на шее, забинтованные руки. И думал о том маленьком чуде, что росло внутри неё. О том, как она бесстрашно боролась с моими демонами, защищая не только себя, но и нашего будущего ребёнка.
Что-то внутри меня разорвалось, как будто моя душа, выкованная из самого чёрного льда и закалённая в крови, внезапно расплавилась и была отлита заново, но уже из другого, несокрушимого сплава.
— Слушай меня, — прошептал я, наклоняясь к её животу и бережно накрывая его своей ладонью поверх одеяла. Я говорил по-итальянски. — Это твой... папа. А я... я буду самым сильным папой. Я обещаю тебе это. Я защищу вас, чего бы мне это ни не стоило.
Моё сердце снова пропустило удар.
— Знай, твоя мама... она самая сильная и храбрая женщина на свете.