Я прижался лбом к животу Софии, чувствуя под тонкой тканью больничной рубашки тепло её тела.
— Борись, слышишь? Борись за каждый вздох. Не сдавайся. Я знаю, что тебе страшно и больно. Но ты не один. Мы с мамой здесь, рядом. Мы ждём тебя. Мы очень тебя ждём.
Я поднял голову и посмотрел на лицо жены. Её веки были по-прежнему закрыты, но мне показалось, что складка между бровями стала чуть менее глубокой.
Перевёл взгляд на наши руки. Моя — большая, покрытая шрамами и сбитыми костяшками, и её — тонкая, изящная, сейчас безжизненно лежащая в моей ладони. Контраст был разительным. Я — оружие. Она — то, что это оружие должно защищать ценой собственной жизни.
— Я буду здесь, — прошептал я уже ей, целуя её пальцы один за другим. — Я буду здесь столько, сколько нужно. Не сдвинусь с этого места. Буду твоим покоем. Твоей тишиной.
Через время зашли Орловы, убедившись, что София в порядке, они уехали уладить дела.
— Отвечаешь головой, — напоследок предупредил Пахан.
Я молча кивнул в ответ. Как будто я нуждался в этом напоминании. И так знал, что отвечаю за неё не просто головой, а всей своей проклятой душой.
Время шло. В палате было тихо, лишь мерно пищал кардиомонитор, отсчитывая секунды её жизни. Внезапно писк изменился. Ритм остался ровным, но звук стал чуть громче, настойчивее, словно аппарат сам начал нервничать. Я замер, превратившись в слух. Моё сердце пропустило удар.
Дверь тут же приоткрылась, и в палату бочком протиснулась медсестра. Она скользнула по мне взглядом и тут же отвела его в сторону, но я успел заметить промелькнувший в нём испуг.
И было от чего.
Я сидел у кровати Софии в свежей, идеально выглаженной рубашке и брюках — одежду нам привезли люди Орловых, чтобы мы не ходили по больнице в окровавленных лохмотьях. Но эта цивильная оболочка лишь подчёркивала мою суть. Костяшки на руках были сбиты в мясо и кое-как промыты. На скуле наливался багровый синяк, а на подбородке запеклась корка чужой крови. Я выглядел как хищник, который только что вышел из жестокой схватки и лишь на минуту присел перевести дух.
— Всё в порядке, не волнуйтесь, — пролепетала она, подходя к аппаратуре. Её голос дрогнул. Она проверила показания, бросив на меня ещё один быстрый, пугливый взгляд, и торопливо что-то подправила в настройках. — Просто аппарат очень чувствительный.
Я ничего не ответил, лишь медленно перевёл на неё тяжёлый взгляд исподлобья. Я ничего не делал, но она, казалось, интуитивно ощущала исходящую от меня угрозу. Девушка поспешно закончила свои манипуляции и буквально вылетела из палаты, словно боясь, что я могу передумать и остановить её.
Мы вновь остались одни. Хмурясь, я заставил себя расслабить сводённые напряжением плечи.
— Действие препаратов начнёт понемногу проходить, поэтому ваша жена в скором времени проснётся, — донёсся из коридора её затихающий голос.
Прошло ещё пара часов, прежде чем София медленно открыла глаза.
— София, — я аккуратно поднялся, стараясь не делать резких движений.
Её взгляд, затуманенный болью и лекарствами, сфокусировался на мне.
— Витторио..., — хрипло выдохнула она, но, зажмурившись, с трудом сглотнул.
Я схватил стакан с водой и поднес к её рту.
Она сделала маленький, осторожный глоток, и я почувствовал, как её тело слегка расслабилось. Убрал стакан и снова сел на стул, не выпуская её руки. Её пальцы слабо, но ощутимо сжали мои в ответ. Это было едва заметное движение, но для меня оно было подобно удару тока.
Взгляд Софии медленно блуждал по палате, а затем снова остановился на мне.
— Бруно...
— Он в порядке, — я поспешил её успокоить. — Дома. Он привёл нас к тебе.
В её глазах мелькнуло понимание и безмерная благодарность.
— Хороший мальчик. Я сказала найти тебя, — София вновь прикрыла глаза. — Знала, что он справится и выполнит команду.
— Ты как? — мой голос предательски дрогнул.
Все ещё с закрытыми глазами, она попыталась улыбнуться, уголок рта приподнялся в едва заметной ухмылке.
— Как будто меня... переехал поезд, — прошептала она, чуть громче.
Я невольно усмехнулся, чувствуя, как отпускает ледяной ужас последних часов. Её сарказм, даже такой слабый, был для меня знаком того, что она всё ещё здесь.
— Почти угадала, — ответил я.
— Голова раскалывается.
— Это скорее всего от действия лекарств, — я выдохнул сильнее. — Для сохранения беременности.
София медленно открыла глаза.
— Я хотела сказать тебе в тот вечер...
Вина пронзила меня, острая и холодная, как лезвие ножа. София собиралась сказать мне. Собиралась подарить величайшее счастье, а я... я поверил грязным слухам. Я отвернулся от неё.