Твою мать.
Из-за моего недоверия, из-за моей слепой ярости и паранойи, я чуть не лишился всего самого главного в своей жизни.
Я отпустил ее руку и резко поднялся со стула. Мне нужно было двигаться, иначе эта вина раздавит меня. Подошёл к окну, поднял голову к потолку и с силой провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть эту маску чудовища, которую носил.
— Прости меня, — выдохнул я в пустоту палаты, стоя к жене спиной. Мой голос был похож на скрежет металла. — За то, что меня не было рядом. За то, что подверг опасности. За то, что был кретиноном и сомневался. Клянусь, я убью каждого, кто посмеет хотя бы подумать о том, чтобы навредить тебе.
Я обернулся. Она смотрела на меня своими огромными серыми глазами. В них не было ни капли упрёка. Только бездонная, всепрощающая мудрость.
— Знаю, — просто ответила София.
— Я не должен был отпускать тебя.
— Возможно.
Эти короткие ответы констатировали факт. В них была лишь спокойная уверенность, а не обвинение.
— Когда отец объявил о том, что планирует скрепить наши кланы союзом, я относился к этому как к единственному варианту удержать власть. Думал, любовь — это сказка для слабаков. Я смотрел на тебя и видел лишь актив, — слова лились из меня потоком откровенности. — В какой-то момент мне даже стало жаль тебя, ведь я не самый лучший партнёр для принцессы.
— Согласилась бы, будь я действительно, как ты сказал, принцессой. Но как мы знаем, принцессой я никогда не была, — ухмылка появилась на её бледных губах.
Находясь на больничной койке, она не упускала возможности кинуть колкость. На мгновение напряжение в палате спало. Её замечание было как глоток чистого воздуха после удушья.
— Этот чёртов сарказм, который когда-то так меня раздражал...
Ухмылка стала шире.
Я провёл рукой по волосам.
Она видела то, что могло бы быть. София видела не зверя, загнанного в угол, а человека, который просто забыл, каково это — быть человеком. Была единственной в этом прогнившем мире, кто не боялся смотреть мне в глаза без трепета. Знала мою натуру, мою тьму и то, что я способен на ужасные вещи. Но она знала и то, что всё это я готов обрушить на любого ради неё. Принимала меня целиком, со всем моим проклятым багажом. Она не отворачивалась от меня. И в этот момент я понял: моя жизнь принадлежит ей без остатка.
— Иронично, но я даже не надеялся на то, что у нас может получиться что-то большее, чем деловые отношения. А ты ворвалась в мою жизнь со своим упрямством, дерзостью, граничащей с нежностью и ранимостью, а главное — с уверенностью в том, что я не просто не монстр, — продолжил я, и мой голос стал тише, глубже. В нём смешались горечь прошлого и нежность настоящего. — Ты видела во мне человека. Чёрт возьми, София, ты заставила меня хотеть быть этим человеком. Ты заставила меня верить, что я могу быть чем-то большим, чем просто Витторио Розетти из Сакра-Короны.
— Ты намного больше, чем думаешь, — произнесла она.
Как и всегда её слова, сказанные с такой тихой уверенностью, ударили меня сильнее любого кулака. Я замер. На мгновение я забыл, как дышать.
Это было не просто утешение. Это опять была констатация факта из уст женщины, которая знала цену словам и никогда не бросалась ими впустую. Она видела меня насквозь: все мои грехи, всю пролитую кровь, весь лёд, которым я окружил своё сердце. И после всего этого она говорила мне такое?
— Я строил вокруг себя стены. Думал, что это делает меня неуязвимым. А ты... ты просто подошла и подожгла их. Одним взглядом. Одним словом. И я... я позволил этому случиться. Я впустил тебя. Я полюбил тебя.
Последние слова дались мне с трудом. Признание в любви для такого человека, как я, было равносильно признанию в самой страшной слабости. Но сейчас, глядя на её бледное лицо, я не чувствовал стыда. Я чувствовал освобождение.
— Витторио..., — прошептала София. Голос был пропитан нежностью, которой я был недостоин.
Несколькими шагами сократил расстояние между нами и опустился на колени у кровати, прямо на холодный пол. Я больше не мог держать дистанцию. Мне нужно было быть рядом, физически ощущать её тепло, чтобы убедиться, что это не сон.
Моя ладонь легла на её живот, прикрытый тонким одеялом. Жест был собственническим, почти грубым в своей первобытности, но полным благоговения. Я закрыл глаза, словно пытаясь почувствовать новую жизнь под кончиками пальцев.
— Я люблю тебя, София, — повторил я. Слова вырвались сами, хрипло и надломленно, но в них была вся правда, на которую я только был способен.
Стараясь как можно нежнее, провел своей ладонью по щеке жены, затем поцеловал. Бережно, стараясь не причинить боль. Простой, ласковый поцелуй, который не взрывал вспышки страсти в груди, он, напротив, гасил тот пожар, что бушевал в моей душе. Этот поцелуй не требовал ответа, он был данью благодарности и молчаливой клятвой.
— И я люблю тебя, — выдохнула она.
Её слова, тихие и надломленные, но полные жизни, отозвались во мне дрожью. Я отстранился на дюйм, чтобы посмотреть на неё. Озорные огоньки в глазах жены были крошечными, едва тлеющими угольками в пепле пережитого ужаса, но для меня они сияли ярче любой звезды. Это был не просто признак выздоровления. Это была она. Моя София, которая отказывалась умирать.
Я не смог сдержать кривой, болезненной улыбки, которая тронула мои губы.
— Сможешь повторить ещё раз? — спросил я. — А то я не доверяю своему слуху. Мне показалось, что самая прекрасная женщина на свете только что сказала, что любит меня.
В её глазах мелькнула искра прежнего ехидства.
— Всегда знала, что ты глуховат, Розетти. Особенно когда дело касается важных вещей.
Я тихо рассмеялся, и этот звук был странным для моих собственных ушей.
— Я давно хотела у тебя что-то спросить.
— М?
София прищурилась, задавая вопрос.
— Что означает та фраза, что ты произносишь, обращаясь ко мне? Та, на итальянском.
— La mia piccola Lupa? — с улыбкой спросил я. Жена ответила кивком. — Моя маленькая волчица.
— Моя маленькая волчица... — задумчиво повторила она, словно пробуя слова на вкус. Её глаза снова блеснули тем самым знакомым мне стальным блеском. — Что ж, значит, теперь у тебя есть своя стая. И я буду защищать её так же яростно, как ты.
Этот вариант с фиктивным браком, который я считал лишь сделкой, оказался моим единственным спасением. Судьба, с её жестоким юмором, подсунула мне ту единственную женщину, ради которой я был готов сжечь весь этот мир дотла.