- Ооо, про куропатку вспомнила ты, - протянул Витторио. Голос его опустился на одну октаву ниже, и стал еще более похожим на рык. – Однако ты не добыча, il mio piccolo lupa, ты - хищница.
Я чувствую, как все мое тело цепенеет от неожиданности.
Эта фраза на итальянском.
Я уверенна, что до этого он никогда не называл меня так. Скажу больше, он никогда раньше не говорил со мной на своём родном языке.
Я стараюсь проглотить ком, застрявший в моём горле от удивления и смущения. Ничего не выходить, поэтому я шепчу:
- Можешь меня отпустить, пожалуйста.
Звучит почти жалобно. Я ещё никогда не чувствовала себя так неуверенно.
Чёрт, я готова проклинать все, что возможно.
Агата всегда твердит, что мы созданы из стали. Бесчувственные дочери мафии. Но как она не права. Сейчас я чувствую себя плюшевым облачком и, готова поспорить, он розового цвета под стать моим щекам.
Витторио открывает свои объятия, позволяя мне отступить на шаг. Немного дистанции даёт мне фору и возможность увереннее дышать.
Очевидно, расстояние мне совершенно не помогает, потому что я продолжаю попытки поменять тему, и, заикаясь, говорю:
- Я, эмм…если бы ты показал, где что лежит, я бы…кхм, могла бы приготовить завтрак.
Он действительно действует на меня каким-то особым образом. Я хочу предположить, что во всем виной сон, но это мало помогает делу. Животный магнетизм моего мужа совершенно реален.
В глазах Витторио блестит жажда охоты. Он придвигается ближе с элегантностью тигра. Я заставляю себя оставаться на месте, хотя меня переполняет желание отстраниться. Тепло внизу живота опускается ниже по мере его приближения.
Я влипла.
Витторио протягивает рука над моей головой и достает пачку хлопьев.
- Не знал, что ты умеешь готовить.
Он ставит коробку на стол. На его лице играет полуулыбка.
Розетти прекрасно понимает, как действует на меня, для него это очередная игра в охоту. Чертов самоуверенный итальянский болван.
Неужели он не видит мое смущение? Прекрасно он все видит. Моё стеснение только подстёгивает, забавляет его.
- Ты много обо мне не знаешь, - с упрёком говорю я.
Витторио смотрит на меня, оценивающе.
- Твоя правда, но у нас теперь есть вся жизнь, чтобы исправить это.
Вспышка проникает меня. Она начинается на кончиках пальцев и распространяется по всему телу. Это не смущение близостью мужа, это нечто иное.
Я разворачиваюсь к столу, охватывая столешницу пальцами.
Я стараюсь дышать ровнее, отгоняя от себя надвигающуюся волну паники. Закрываю глаза, стараясь сконцентрироваться на поставленной задаче.
Да, теперь мы женаты. Это норма, что вся наша жизнь впереди.
Открываю глаза и медленно поворачиваюсь к мужу, ожидая увидеть осуждение или насмешку, но меня встречает обеспокоенное лицо Розетти.
Его темные глаза дают мне силы, и я отгоняю от себя наваждение. Они как спасательный круг, не позволяют мне окунуться в пучину небытия моих страхов.
- Всё нормально?
Я молча киваю. Все ещё удивляюсь, как темнота моего мужа отогнала моих собственных демонов. Это уже не первый раз.
Сперва я заметила это на нашей помолвке. В машине на меня надвигалась паническая атака, но спокойствие Розетти дало мне силы взять себя в руки и то, чего я боялась, стало совершенно бессмысленным. Я стала увереннее, когда шла с ним под руку. Он одним присутствием заставляет меня нервничать и одновременно придаёт мне силы. Разве такое вообще бывает возможным?
Я путаюсь в своих чувствах. Я не боюсь Витторио, он привлекает меня как мужчина, при этом я ругаюсь с ним из-за его необоснованной ревности и тут же сама ревную его к Флоренс. Я хочу быть ближе, но слишком горда, чтобы согласиться с этим.
Витторио прищуривает глаза, внимательно изучая моё лицо.
- Такое бывает, - тихо объясняю я, чувствуя неловкость за свою слабость. – Все перемены происходят довольно быстро, а я остро реагирую на это.
- Это панические атаки? Они являются следствием твоей социофобии?
Мои глаза расширяются.
Он понимает мое состояние, хотя мы ни разу не говорили об этом. Что удивительно, большинство людей стараются не замечать психологических проблем окружающих людей. Поэтому моя семья старалась отгородить меня от ненужных стрессов, внимания и сплетен в подростковом возрасте, когда психика наиболее подвержена воздействию.