Так произошло у меня с Витторио.
Когда я рассказала мужу о своем детстве, я не испытала грусти. Меня скорее переполняло чувство легкости. Легкости от того, что я смогла так открыться, не получив взамен пренебрежение или презрение. Это было удивительно — почувствовать, что мои воспоминания и переживания были услышаны и приняты без осуждения. Эта легкость стала для меня символом внутреннего освобождения и начала нового этапа в наших отношениях. Я могла доверить не только свою жизнь, но и мысли, которые старалась скрыть даже от семьи.
Осознание этого усиливало боль от недоверия Витторио. Но я не могу винить его в этом. В его жизни определенно были моменты, из-за которых довериться кому-то – это проблема. И возможно его причины намного сильнее моего стресса.
Опять же, учитывая его работу и образ жизни, не удивительно, что он стал каменной статуей. Метафорически.
Надежда, поселившаяся в моей груди, не покидала меня. Невзирая на мою привычку не загадывать что-либо наперед, я лелеяла мысль о том, что будущее с Витторио может быть намного оптимистичнее, чем я думала ранее.
Поддерживая настроение на такой оптимистичной ноте, я приехала в кинологический центр.
Было уже позднее утро. Солнце расправляло свои лучи, которые лишь светили, но не грели. Но даже так Чикаго был приветливее Санкт-Петербурга. Там в декабре дождаться ясной, солнечной погоды можно лишь в морозный день, в ином случае она бывает очень и очень редко. Чаще город накрывают бескрайние серые тучи, словно толстое пуховое одеяло.
У входа в центр уже стояло несколько машин, в том числе черный Форд Чезаре. Как только я подъехала, мужчина тут же вышел из автомобиля.
Лицо итальянца было привычно хмурое, но при этом сосредоточенное. Он внимательно оглядел окрестности, что было, на мой взгляд, без надобности.
Я тоже вышла и выпустила Бруно, который тут же побежал к Чезаре. Пёс привык к нему за эти два месяца.
- Доброе утро, - поприветствовала я.
- Здравствуй, - ответил мужчина. Он погладил Бруно по голове, затем выпрямился и направился ко мне.
- Как настроение?
Чезаре нахмурился, глядя на меня. Наше привычное общение не подразумевало расспросы о настроении друг друга.
- Всё хорошо, - неуверенно ответил итальянец. – Как у вас?
Прозвучало нерешительно. Чезаре будто сомневался можно ли ему со мной разговаривать на такие будничные темы.
- Благодарю, все отлично, - ответила я.
Итальянец переминался с ноги на ногу, казался смущенным этим разговором.
- У меня сейчас встреча с Агатой, мы прогуляемся в лесу, и хотим поговорить наедине, - уведомила я.
- У меня приказ не оставлять вас без внимания, - отчеканил мужчина.
Теперь настала моя очередь хмуриться, раньше он спокойно отпускал нас с Агатой в сопровождении Бруно в лес, но сегодня встал в позу блюстителя правил.
- Чезаре, ничего нового я не требую, мы пройдем по нашим тропкам, поговорим о женских штучках и вернемся. В лесу нам нечего бояться, кругом охрана.
- У меня четкий приказ, - повторил мужчина, непоколебимый в распоряжении, который ему дали.
Я с силой выдохнула.
Неужели Витторио ввел новые правила? Я разберусь с этим позже.
- Ладно, можете пойти с нами, - согласилась я, но затем прищурилась. - Но имейте ввиду, мы с ней будем шушукаться о вещах, не предназначенных для ушей мужчины. Поэтому давайте договоримся не передавать моему мужу, какая фирма прокладок мне больше всего нравится.
Итальянец почти не изменился в лице. Он старался контролировать свои эмоции, но получалось это не так виртуозно, как у Витторио, ведь я заметила, как уголок рта Чезаре приподнялся на одно мимолетное мгновенье.
Мне в голову пришла мысль расспросить его о муже. Наверняка Чезаре знал его с самого раннего возраста.
- Во сколько лет вы пришли в Сакра Корону? – я начала издалека.
Чезаре вопросительно поднял бровь. Кардинальная смена темы беседы удивила его.
- В шестнадцать лет.