Светлан с холодком в груди тут же вспомнил, что в Варленде, как раз в районе Пегасского плато обитают несколько десятков драконьих семей. Каждый дракон, насколько хватало знаний людей в Империи, переживал семь периодов жизни.
Рождался дракончик без крыльев, больше похожий на змею с лапами или ящерицу с острыми когтями. В придачу он получал два ряда острейших зубов. А бегая и охотясь по лесу, дракон получил прозвище — «лесной» и окраску имел соответствующую — коричневую. То был первый возраст.
Когда у дракона вырастали первые крылья, окраска менялась до светло-зелёной, но крылья были небольшими. Они позволяли молодому дракону только прыгать дальше обычного, да немного парить в воздухе. Вдобавок к этому дракон активировал железу под языком, которая позволяла выделять горящую, самовоспламеняющуюся смесь — горючий огонь дракона. Это был второй возраст.
Взвиваться в воздух дракон мог уже в пору своего взросления, когда крылья крепли, и новая кожа приобретала жёлтый оттенок. В эту же пору и случались первые брачные игры драконов с последующим вынесением яиц в выводке. Причём, яиц всегда было два. Родители берегли их очень строго. Любое покушение на яйца каралось новым обедом для родителей.
К моменту, когда крепчал первый выводок, драконы-родители приобретали более плотные крылья и ярко-золотой оттенок кожи, доходя до четвертой стадии взросления.
Кожа краснела в пятой стадии, к моменту, когда драконы покидали Пегасское плато и отправлялись в путь на острова в Море.
По непроверенным данным, следующие две стадии взросления драконов были таковы: чёрными драконы становились в боях меж собой, а белыми становились, когда те воины завершали. То цвет мудрости. Но белых и чёрных драконов никто никогда не видел. То считалось лишь домыслами драконоведов, не покидающих часто пределы академии, когда писали о драконах, основываясь на слухах торговцев и путешественников.
Лесной дракончик заверещал, поднимая чешуйчатую коричневую голову из травы. Недовольно оглядел седоков на спине. Чешуйчатый монстрик размером с телёнка сделал попытку укусить Светлана за ногу. Андрен пресёк подобную вольность, врезав мечом плашмя по щербатой голове. Дракончик ещё раз взвыл и приподнялся.
— А ну, вперёд!, — Закричал Андрен и использовал рукоять меча вместо шпор.
Светлан едва успел схватиться за спину князя. Дракончик от обиды, словно конь в галоп, рванул с места. Мощные лапы помчались по кустам, которые были как хороший настил для копыт коня. Дракончик, резво семеня в гору, не терял скорости, а только набирал.
— Ты прав, Светлан. — Обронил через плечо князь. — Чего нам драконов бояться, когда можем ездить на них, как на тягловых лошадях? Пусть пашут на благо людей! Седлай чешуйчатых! Вперёд, четвероногий!
Светлан вымученно улыбнулся, жмуря глаза от резких подскоков дракончика. Выдавил из себя:
— Конечно, мой князь. Пусть пашут… на благо… пусть… Империя… разве… против?
— Жаль только, щита нет. Нечем будет от огня других драконов укрыться. А то ведь подпалят нас.
— Подпалят?, — Округлил глаза император.
— А ты прав, Светлан. К чему наездникам на драконах какие-то жалкие щиты? Голова есть — сообразим!
Светлан проглотил ком в горле. Орды мурашек прошлись пешим строем по спине. И как все эти герои Варленда, полными храбрости очами смотрят в самые жуткие глаза опасности, борются с врагом и, побеждая страх, попадают в славные баллады, кои поют менестрели и барды?
«Безумцы, не иначе».
Побережье.
Морской рокот ласкал слух прибоем. Ветер-бриз легонько играл локонами и шерстью троих спутников. Количество следов прибавилось на одну пару. Набегающие волны тот час набрасывались на это недоразумение и замывали следы, позволяя идти дальше и дальше незамеченными.
Ни следов, ни запаха. Солоноватый бриз заглушил бы любое обоняние, вздумай, кто за ними гнаться. Но нужды скрываться не было. За путниками никто не следил. Приморские деревеньки, селения и небольшие торговые городишки по-прежнему были пустыми, словно по Империи прошла эпидемия, унёсшая все жизни, а кости мёртвых давно скрылись под землёй под воздействием солнца и ветра.