Через секунду он упадёт. Я, в отличие от него, не буду добивать лежачего. Пускай я не уважаю этого говнюка, но уважаю себя. Впрочем, мне и не нужно добивать лежачего. Одной секунды более чем достаточно…
Я разворачиваю корпус, оттягиваю локоть и делаю запрос материи на поставку в правую руку всего доступного запаса энергии. Она отправляет туда целый, мать его, эшелон. Критически сбрасывает в правую руку все ресурсы, как дамба при надобности сбрасывает по течению миллионы тонн воды. Теперь моя рука – не ружьё. Моя рука – грёбаная торпедная установка. Пли!
Если бы я бил в поверхность тела, Томагавка бы нашли около раздевалки. Но я бил в материю. Моя рука мигнула, будто вспышка молнии в ночном небе. Тело Томагавка колыхнулось. Он упал. Материя восстановит повреждённые позвонки, но кто восстановит саму материю? Я видел, как она угасает, будто перегоревшая лампочка. Связи и звенья характеристик рушатся, будто башня Дженга.
Томагавка не стало. Он не умер, но Болотная, Серебряная и другие лиги забудут о нём навсегда. Псих, убийца и дикарь больше никогда не выйдет на ринг…
Чувствовал ли я удовлетворение? Ещё какое! Будь у меня возможность, я бы заставил этого урода пережить подобное дважды, а лучше – трижды. Впрочем, в оставшееся время ему придётся несладко. Инвалидное кресло, постоянные боли, спутанное сознание. Возможно, говнюк приберёг достаточно деньжат. Их хватит на какое-то время, но потом они закончатся. Остаток своих дней Томагавк проведёт в кресле или на кровати, испражняясь под себя и вспоминая о чудном поединке с малышом Сайлоком…
Не менее приятно было смотреть на Дубля. Толстяк будто лишился всей крови. Бледный, с обречённым взглядом. Девчонка висит на его необъятном плече и что-то говорит, Дубль не слушает. Он слышит рёв толпы и видит мои глаза. Я ухожу в раздевалку и махаю ему рукой, так же как он помахает своим пятидесяти или сотне тысячам кредитов…
Тренер открывает передо мной двери, спотыкается и падает. Он выпил, но ноги держат. Упал, потому что переволновался. Он поздравляет и спрашивает, что может для меня сделать. Кружится, будто надоедливая муха, но боится прикоснуться. Мы идём в раздевалку, но я останавливаюсь раньше – у двери в Аквариум. Дубль приказал Тренеру не пускать меня внутрь, но я снимаю этот запрет одним коротким взглядом.
– Конечно-конечно, – бормочет он и открывает дверь.
Пацаны удивлённо смотрят. Выглядят хреново, прибитые и загнанные лежат на кроватях. Спортивный уголок пустует. Я пробегаюсь по ним взглядом и останавливаюсь на Медном. Он всё понимает. Что-то шепчет шестёркам, и те встают с кроватей. Они тоже видели бой с Томагавком. Без сомнения. Их выдают испуганные глаза и нерешительные движения.
– Отличный бой, Сайлок… – бормочет Медный, но тут же спохватывается, потому что понимает: миром мы не разойдёмся. – Гасите его!
Вижу боковым зрением, как одна из шестёрок тянется к поясу. Через секунду в воздухе свистит лезвие ножа. У него нет материи. Ни у кого из них нет материи. Но этот ещё и плохо развит физически. Его удар даже шуточным не назвать. Отчаянная попытка, не иначе.
Сближаюсь. Внешней стороной предплечья увожу нож по касательной, этой же рукой догоняю кисть, когда опасность пролетает мимо, захватываю и дёргаю в сторону. Щелчок. Суставы выходят из зацепления. Тишину Аквариума пронизывает крик.
Вторая шестёрка заходит слева, и я вспоминаю приём Питона в борьбе с несколькими противниками. Подстраиваю пацана с вывернутой кистью под нужное направление, поднимаю ногу и разгибаю колено, добавив в конечность кроху энергии. Тот отлетает, словно бильярдный шар от кия, и сносит наступающего друга. Человеческим клубком они переваливаются через кровать и успокаиваются под собственные стоны.
Остаётся самый здоровый и самый борзый. Бык с заячьей губой. У него в руках бейсбольная бита. Дважды он рассекает ею воздух, а после я встречаю противовесным усиленным блоком. Палка встречается с моей рукой, хрустит и ломается на две части. Я прихватываю быка за плечи, подтягиваю к себе и целю лбом в переносицу. Звук удара – что-то среднее между хрустом и шлепком. Бык валится на землю без сознания с помятым и окровавленным лицом.
Медный держит в руке нож. Он стоит на удалении – метра четыре – через кровать. Я делаю шаг и бью ногой по основанию кровати. Та выпущенным снарядом скользит по полу и сбивает Медного с ног. Он разбрасывает руки, ныряет носом в матрас. Я подхватываю его за шиворот и ремень брюк. Выношу в промежуток между рядами кроватей и с приложением силы запускаю в десятиметровый полёт. Аквариумный узурпатор приземляется на спортивной площадке, сносит лицом лавочку для жима лёжа и забуривается в стойку с гантелями. Железное месиво накрывает его с головой.