Было обрадовалась Варя, да спохватилась быстро — чему радоваться-то, если не выхода она ищет. А чего ищет-то?
Что-то Варю мысли стали одолевать невесёлые. Назло им потрясла она косами — нечего в мысли погружаться, когда вокруг непонятно чего произойти может. Оно и произошло уже будто, а Варя этого и не заметила.
Смотрит, а перед ней прямо — на ветке берёзовой птица сидит. Чего, казалось бы, особого? Только птица это примерно с Варю саму размером. Гордая такая, красивая. С пёрышками чистыми, палевого цвета — одно к одному. С узорами диковинными, будто если побольше их сделать, можно и в жар-птицу навтыкать. Не светятся только. Обычные перья. И лапы обычные. Крупные только — при желании Варину руку и обхватят. И голова у птицы обычная. Почти. Человечья просто.
Замерла Варя на месте, не зная, за какого Триглава хвататься. А тот холодный и есть — не нагревается, как от мавок появления. А птица сидит, спокойная. Только на Варю смотрит. И голову человечью к плечу птичьему склоняет. Интересуется будто.
Варя ей кивнула в знак приветствия. Говорить не стала — мало ли, не владеет птица необычная речью человеческой? А птица на неё глядит. Глазами тёмными, что угольки. Сразу видно — умная. И будто насквозь Варю видит. Засмущалась она даже, как если б умысел злой имела.
А чудо-птица тут рот настежь открыла — обычный, человеческий, со всеми зубами, языком. И видит Варя — горло у неё зашевелилось. Как если бы сама птица говорила чего. Только… Не слышит Варя голоса птичьего. Слышит лишь… Как будто с неба пылинки золотые летят. Кружатся, в танце запевают песню дружную. Слаженную такую, как если б хор чистый пел. Льются на Варю звуки нежные, будто самое сердце обнимают. И тепло Варе становится хорошо так. Будто и лиха в мире этом нет и не было никогда. Не только у Вари — у всех. Счастливы все, радуются, цветами цветут. Памятью полнятся. Силой лучатся. Подрастают, в расцвет входят да не старятся. Живут в мире да согласии.
О том птица поёт, души струнами задевает. Аж слёзы на глаза наворачиваются. Почему только дышать тяжело становится? Сжимает будто в груди что-то. Тоска невероятная. Что неправда вся в песне поётся. Что не бывает так. И не будет никогда.
Чего-то Варе стоять стало трудно? Толкнул что ли кто? Почему она на колени-то упала?
Холодом от земли повеяло. Или это от Вари холод такой исходит? Счастие с тоской перемешается, кровушку из сердца выгоняет. Уж и губы будто колоться стали, когда воздух через них проходит. Больно. Даже дышать не хочется. А птица поёт всё… Будто душу вытрёпывает.
Кольнуло Варю в руку. Она, оказывается, уж наземь ложиться собралась — руки тоже не держат. Голову туманом обволакивает. Видят глаза только, как на репей напоролась, как паутиною обмотанные колючки. Глазками красными на неё указывая.
Сил-то всё меньше. Уж и не спать от слабости хочется. А помереть будто. Родителей только жалко…
Тут качнуло Варю. Прорезался разум через пелену дурную. Сообразила Варя руками уши заткнуть. Вроде тише стало пенье птичье, а всё равно слышно. И поняла Варя, что с Гамаюном связалась — птицею, что песнею своей душу вынимать умеет. Да только делать с ней чего? Хоть убей не помнит Варя. И, сама не зная зачем, руки от головы отрывает да за репей хватается. Отрывает круглые головки мягковатые и себе в уши и запихивает.
Царапают, собаки такие уши девичьи, как когтями раздирает. Зато до самой головы боль доходит. И разум проясняется. И уж не слышно песни прекрасной — только карканье какое-то ободранное.
А Гамают всё на ветке сидит, надрывается. Трясётся у неё грудь пернатая, а лапы всё по ветке перебирают друг за другом. Вроде как к Варе подбираясь поближе. Будто и зубы у той во рту заострились, как у волка стали?
Подскочила Варя на ноги — силы враз появились. От Гамаюна-то зубастого спасаться. Со страху даже камень с земли подобрался.
Бросила его Варя, в рот метя, а попала или нет — и не узнала уже, так быстро ноги прочь её понесли. Прям через кусты, между деревьями, в ветках путаясь. И наверх не глядя — мало ли, сколько там ещё таких сидит.
Сама Варя не заметила, как окончился лес. На поляну Варя выскочила. Шаг не сразу сбавила. Оглянулась только — не бежит ли за ней кто?
Никого опять нет. Только полоса лесная удаляется. Сбавила Варя тогда ход. Притомилась — быстро больно бежала. Отдышаться никак не может. Глядит только — на поляне дерево перед ней. Думала Варя — поваленное, уж больно близко по земле стелется. А ближе подошла — нет же, с корнями в землю уходит, видно силу оттуда пить продолжает.
Что за дерево — непонятно. Ни веток на нём, ни листьев. Только кора бурая, складками, как морщинами пошедшая. А гибкий-то какой ствол! В середине самой так загибается, что кольцо делает. Ни разу такого Варя не видела. Подошла ближе, аккуратно загиб самый потрогала — может, чудится ей? Или мягкий да гибкий наощупь окажется? Нет, твёрдый, как самое обычное дерево. Тепло только под шкурою одеревенелой чуется. Как сердце постукивает.