Тогда принц тоже взялся за зеркало и доложился. И мастер сказал – возвращаться ко дворцу. Можно порталом, да.
Увечный портал сработал, мы по очереди прошли в мутный овал и увидели наших старших почти на том самом месте, где оставили – часа три, что ли, назад.
– Мы поняли, что можно сделать, – сказал мастер. – Но нужна ваша кровь, мой принц.
28. Танец со смертью
– Рассказывайте, мастер, – кивнул принц.
Ну да, если кто-то и мог разложить эту неведомую хрень на составляющие – то только мастер.
– Для сцепления заклятия смерти и заклятия стихии использовали кровь, это почуял брат Смерч. Но для верности и для особой силы это была не просто кровь. Уже не живой, ещё не мёртвый. И – давший обет защищать эту землю, – грустно вздохнул мастер.
– Что? – до принца, в целом, дошло быстрее, чем до меня.
– Мы подозреваем, что жертвой стал ваш отец.
– И… что с ним теперь? И с остальными, кто там, внутри?
– Вы видите – для того, чтобы узнать, понять и убедиться, нужно попасть внутрь.
Принц мгновенным движением вытащил нож.
– Мой сгодится, или нужен какой-то особый?
– Сгодится, мой принц, – мастер глянул на принца с уважением и поклонился.
Принц усмехнулся, глянул на нас, стоящих рядом – на Лео, меня, Сигизмунда – и полоснул ножом по ладони. А потом подошёл к туманной пелене и пронзил её тем ножом. Подумал мгновение – и сунул в пелену окровавленную ладонь.
Я смотрела в принцеву спину, и сильно не сразу поняла, что в мире что-то меняется. А потом кто-то принялся громко читать молитву, кто-то помянул какую-то предвечную тьму и каких-то тварей, а кто-то – поклялся крестом спасителя. Дымка таяла, как будто с неохотой, так мне виделось, ей не хотелось уходить – потому, что смерти, было, дали волю, дали там, где до того не давали, и смерть торжествовала. А теперь пришёл живой, и этот живой готов отдать себя, чтобы потеснить ту смерть… о нет, никто не собирается сдаваться так просто.
Мы увидели стены дворца… а потом от них на нас повалили. Толпой, и… господи, что это? Или – кто это?
Они не были людьми, но казались очень похожими. Вот прямо как настоящие, но сероватые, неяркие и местами вообще прозрачные. А кто-то – наоборот, какой-то слишком уж тёмный, будто притягивающий к себе свет и поглощавший этот свет в себе. В руках у них были мечи, на некоторых – доспехи, и кто-то – даже верхами.
Господи, что это? Я уже была готова заорать и завопить, потому что стало так страшно, как до того, наверное, никогда в жизни. Будто разом взяли за горло, приставили меч между лопаток, подвесили над головой десятитонную скалу на тонкой ниточке, и ещё не знаю, что сделали. Ни разу мне не хотелось всё бросить и убежать, и остановило только то, что я понимала – не убежать. Не удастся, вот совсем не удастся. Догонят и сожрут.
А пока ты стоишь, живой и тёплый, то – шанс есть.
– Сестрица, бей же их, ты умеешь, – проговорил сзади Стриж.
– Некромантов пропустить, – командует принц.
– Так, Варя Феникс, за спину, и из-за спины – бей, как сможешь, так и бей, поняла? – это Лео, он расправил плечи и спустил с ладоней поток жидкого огня в сторону этого вот… неживого.
Неживое вспыхивало, горело и исчезало. Значит – шанс есть, значит – бьём!
Так, начинаем по-простому. Проверить защиту – не вредно. Себе, Лео, Стрижу. Остальные сами не маленькие. И бить тоже по-простому, огнём, раз работает. Ну, страшно. В обычном бою, против просто людей, тоже страшно. Дома идти по темной улице было страшно – потому что велик шанс не дойти. Выполнять незнакомый сложный акробатический элемент страшно – потому что можно навернуться и потом совсем себя не собрать. Ошибаться страшно. За близких, которые подставляются и рискуют – страшно. Так уж мы устроены, что нам чуть что – страшно. Потому что живые, потому что думающие, потому что привязываемся и любим.
Было ли когда-нибудь страшно Барбаре – я не знаю. Наверное, тоже было.
И поэтому – бить. Если вдруг там, внутри, есть хоть кто-то живой – значит, нужно пошевеливаться, и спасать. Иначе зачем мы все тут?
Мысли не мешали жечь – как автомат, право слово. Туда, сюда, чуть правее, чуть левее. Зрение острое, руки знают своё дело, удар точный. Справлюсь.
Наша плотная группа рассыпалась, мы давили нежить, а это была именно нежить, они горели, таяли, исчезали – и на их месте поднимались новые. Совсем прозрачные и чёрные-плотные, человекообразные – и вовсе непонятные.