— Нет, я — сирота, — отрицательно помахала головой Дарайя. — Семь лет назад моих родителей зверь задрал в лесу. После этого за мной приглядывал староста деревни. К себе в дом сперва хотел взять, но жена его не позволила, у них самих детей много, чтоб ещё и я поместилась. Так что жила сама, а старосте с женой помогала вести хозяйство. Только вот кроме как с животными и огородом я ничем не занималась, потому и не умею почти ничего другого. Но за это они меня подкармливали, когда совсем тяжело было.
— Значит, возвращаться тебе было не к кому. Так? — уточнил Харольд, не забывая есть.
— Выходит так, кьяр. А вы… зачем меня взяли с собой? Я же вижу, что не нравлюсь вам.
— Глупости болтаешь, — резко ответил Харольд, но заметив, как вздрогнула и сжалась Дарайя, постарался тон смягчить. — Не в тебе дело. Ты очень красивая да ладная. Но уж больно колючий и пугливый у тебя нрав. Защищаешься, будто мы с братьями тебе враги.
— Я со всеми людьми так, — Дара сверкнула действительно колючим взглядом с искоркой любопытства из-под бровей, но тут же опустила глаза, словно одергивая себя.
— Чем же тебе люди не угодили? Или тебе только звери да птицы по душе? — Харольд продолжал жевать, заметив, что пока они едят, девушка расслабляется.
— От людей много зла видела, — продолжала откровенничать Дара, не видя смысла утаивать правду, считая, что хуже уже всё равно не будет, некуда. Коль не по нраву будут её слова — выкинут за борт и всё — была Дарайя, да не стало её. Ведь берегов ни с одного борта уже не видно, а в ледяной воде много не поплаваешь. Впрочем, Дара и не умела плавать. — А зверей и птиц люблю, кроме медведей. И растения очень люблю. Вот от кого напрасной обиды ждать не стоит и кто камень в спину не бросит, — отпив из деревянной чашки, девушка всё же рискнула задать вопрос: — И всё же, кьяр, почему вы всегда хмуритесь? И раз я не виновата, то кто?
— Я верю твоим словам, Дарайя, и сам буду говорить правду. Надеюсь, что она тебя не обидит и не разочарует, — Харольд впервые за их трапезу повернулся к своей жене всем корпусом и внимательно посмотрел в глаза. — Я не собирался быть тем, кого ты выберешь, Дарайя. Но и уйти не мог, ведь переговоры ярл возложил на мои плечи. Оттого я и стоял с братьями, но старался выглядеть неприветливо. Отчего ты выбрала меня?
— Когда вы дали мне выбор без выбора, то есть только из вас троих, я удивилась. У нас обычно девушек не спрашивают — ставят перед фактом — кто сговорился с отцом, или старостой, кого он посчитал выгодной партией, тот и стал женихом, а потом — мужем. И вдруг вы, варва… чужеземцы, — Дара чуть не ляпнула оскорбительное прозвище викингов, но вовремя исправилась, не желая быть той, кто делает больно, да ещё и ни за что. Ведь эти варвары старались не обидеть её, и даже понять, — и вдруг вы дали мне выбор. Я решила им воспользоваться и пробежалась по вам глазами. Тот кьяр, что помоложе — Бьёрн, уж больно дерзко меня рассматривал, будто я ценная, но всё же бракованная вещь на базаре. Второй ваш брат, кьяр Торд, улыбался, но взгляд был холодным и расчётливым. Мне стало страшно представить, что будет, если я не оправдаю его ожиданий. А вы, кьяр Харольд, смотрели прямо в глаза и видели именно меня, как есть, и от вашего взгляда отчего-то мне стало спокойно. От вас не веяло опасностью. Только строгостью и надёжностью.
— Ты мало поела, Дарайя, — Харольд указал на её миску, расписанную голубыми цветочками по ободку, снова меняя тему разговора. — Не хочешь больше, или стесняешься?
— Зовите меня Дарой, — попросила девушка, — полным именем меня называли только когда ругали. И не беспокойтесь, кьяр, я не привыкла много есть, так что…
— Не привыкла, потому что особо нечего было есть? — уточнил Харольд.
— Да, — тихо ответила Дара и отпустила голову.
— Исправим, — Харольд протянул яблоко так, чтобы оно точно попалось на глаза Даре. — И зови меня — Хар. Так меня зовут братья и отец. Ты мне теперь не чужая, так что уж не откажи.
— Хорошо, Хар, — Дара с удивлением подняла глаза на мужа ещё на его фразе о том, что она — не чужая, и теперь, не стесняясь, разглядывала. Надо же — не чужая! Да её, после смерти родителей, даже в своей, родной деревне считали чужой. По крайней мере, относились к ней именно так. А тут вдруг заморские чужеземцы, варвары, и — не чужая! — А можно мне… — Дара замялась, но всё же робко договорила, — можно мне одну сладкую булочку? Хоть самую маленькую?