— Вот и славно. А теперь ты возьмёшь ведро, тряпку и мыло и отдраишь с пеной все полы в гимнастическом зале. Один квадратный фут за каждую секунду подслушивания чужих разговоров, Карла Гризельда.
Донесение XXI
от: Гриз Тиль
кому: Морриган
локация: Кадис, Испания
дата: пять недель до операции «Миллениум»
Ты здесь, Морриган? Это я, Гриз.
Наверное, в жизни каждого человека однажды наступает момент, когда ему необходимо пообщаться со сверхъестественным кумиром. Я росла в семье, где царила религиозная терпимость: моя мама была христианкой, а отец верил в старых германских богов. Никто из них не навязывали свою веру детям, и до вступления в Ма-шесть я ни во что такое толком не верила. Разве что старшая сестра оставалась моим божеством стиля.
Двенадцатого ноября девяносто пятого, в Стоунхендже, Киран сказал, что отныне ты берёшь нас под своё воронье крыло и ведёшь на битву за свободу Европы. Разумеется, с того великого дня у меня не могло быть иного сверхъестественного кумира. Разумеется, я захотела стать твоим достойным воином.
Так вот, официально заявляю: сегодня я дезертировала из британской разведки, чтобы продолжить битву за свободу Европы. Прости, Киран, прости, Лондиниум, вы не оставили мне выбора. Если провалюсь, значит, я была не права и не заслужила. А если получится... Я почему-то верю, что ты всё ещё считаешь меня хорошим солдатом, Морриган.
— …Не тормози, Гриз. — Вивул кладёт руки мне на плечи и деликатно подталкивает вперёд. — Ты задерживаешь очередь.
Место, куда мы прибыли, — аэропорт Кадиса, провинция Андалусия. В тоннеле перед паспортным контролем скопилось не больше полутора десятков смельчаков, отважившихся лететь на охваченный разгорающейся гражданской войной полуостров. Все крупные европейские перевозчики уже отменили рейсы в Испанию по соображениям безопасности, так что авиасообщение самопровозглашённой республики с внешним миром продолжают поддерживать лишь некоторые британские лоукостеры. Информационное табло красным-красно от плашек отменённых вылетов.
Нас с Вивулом это не касается: мы прилетели прямиком из Гельвеции на частном самолёте губернатора Карони.
Несмотря на небольшое число желающих, очередь ползёт медленно, ведь испанские чиновники самые ленивые в Европе. Сделав шаг вперёд, я говорю через плечо:
— Шанс передумать и продолжить путь в Данию ещё есть. Ты точно этого хочешь, Вивул?
Вивул раздражённо мычит мне в затылок.
— Во-первых, — он загибает пальцы, — в преддверии зимы все нормальные люди выдвигаются на юг, а не на север. Во-вторых, Андалусия — бывшая колония Карфагена, и здесь я чувствую себя ближе к исторической родине. В-третьих, я не хочу, чтобы тот крашеный пидор стал римским императором.
Мой карфагенский пудель считает Андроника Комнина геем, но всё равно ревнует. Такая прелесть. Говорю:
— Если ты всё-таки решишь соскочить, я не обижусь. Можешь свалить всё на меня как на старшего агента в паре. Ты у нас милый мальчик с хорошей репутацией, тебе поверят. Подержат несколько месяцев на вспомогательных должностях, а потом, глядишь, реабилитируют и вернут к полевой работе.
Вивул мягко понукает меня двигаться за джентльменом впереди. Я толкаю его попой в ответ.
— Я уже говорил, — повторяет Вивул, — что не собираюсь делать карьеру в Ма-шесть. Это была ошибка. Пять с половиной потерянных лет. Я не вернусь в Лондиниум.
Это «я не вернусь в Лондиниум» становится нашим общим девизом. Мы оба должны выглядеть как первоклассники, впервые сбежавшие с уроков.
Наша очередь подходит, и я просовываю усатому испанскому пограничнику наши паспорта. Пограничник сидит, отделённый пуленепробиваемым стеклом конторки и тёмными очками, смотрит в наши документы, потом на меня, потом на Вивула, потом снова в документы.
— Марио Монтелла, — произносит пограничник. — И Доминика Монтелла.
Ага. Мы до сих пор путешествуем по фуфельным римским паспортам с вымышленными именами. Я говорю, нетерпеливо барабаня по стойке:
— Альдара Санабрия из госбезопасности должна была предупредить о нашем прилёте. Она здесь?
Пограничник пялится в монитор. Клацает мышкой и сжимает мой паспорт в другой руке.
— Рим объявил вас обоих в общеевропейский розыск. Вы в курсе? — спрашивает.
Кто бы мог подумать.
— Ага, — подтверждаю. — Мы натворили кое-чего по мелочам. Грохнули несколько важных фашистов до дуче включительно.
Усы пограничника расплываются в улыбке. Он по очереди опускает штамп на наши паспорта, прямо посередине чистой страницы, и максимально гостеприимным тоном провозглашает: