— Не спорь, — смеётся он, прижимая кузину к земле, — никогда не спорь со старшими братом и сестрой, Попрыгунчик.
Клубы пыли расползаются и оседают вокруг танка. Струя адского огня выстреливает вверх, словно вспыхнувшая нефтяная скважина, далёкие отголоски вторичных взрывов смешиваются с восторженными криками повстанцев и задорным девичьим смехом.
— Охренеть, ОХРЕНЕТЬ! — вопит кто-то. — УАААААУ!
Испанцы отхлопывают пятюни. Гриз продолжает звонко хохотать, извиваясь на пожухлой траве, выставляя напоказ ряд красивых зубов. Ни разу не видел мою напарницу такой... счастливой маленькой девочкой. Подумать только, и это — элитная убийца. И как она реагирует на любые действия Зака Комнина... Не будь он её двоюродным братом, я бы точно выкрутил рукоятку с подписью «ревность» до упора. Впрочем, родственные связи ничего не гарантируют: даже игнорирующий светские сплетни человек наверняка слышал хоть раз о совсем не братско-сестринских отношениях между близнецами. Возможно, это всего лишь римская пропаганда. А возможно, и нет.
Взгляд Зои случайно пересекается с моим, и, судя по всему, она тоже не одобряет их с Гриз игр. Неужели сестра Зака думает о том же, о чём и я? А Лисье Ухо тем временем смотрит Зое в затылок, словно ожидающий одобрения хозяйки пёс.
У нас тут прямо нездоровая любовная пентаграмма намечается.
И пока мы с Зоей решаем, ревновать наших спутников или нет, воинство Мадридского Медведя приходит в движение. Людские ручейки стекают с холмов, направляясь на исходные позиции для атаки. Тут и там среди камней и деревьев мелькают силуэты с красно-оранжевыми шевронами и повязками на рукавах: бойцы испанского ополчения, иностранные добровольцы и чёрт знает кто ещё. Позвякивает оружие.
Эти люди — твои друзья. Они сражаются за свободу.
Переключаю внимание на грунтовую дорогу, где лязгают гусеницами и залпами выпускают в небо голубоватые струи выхлопных газов приземистые силуэты танков Т-55. А вот и кубинские интернационалисты подъехали. Гриз приветствует их криком:
— Да здравствует революция!
Эти люди — твои друзья. Они сражаются за свободу.
Переключаю внимание на четвёрку парней, экипированных подозрительно хорошо для аборигенов: они одеты в пиксельный камуфляж, наколенники и новомодные маленькие плитоноски, прикрывающие верхнюю часть туловища. Один из зелёных парней тащит на плече крупнокалиберную снайперскую винтовку, из-за спины другого торчат антенны радиостанции. Типичные новгородцы.
Сложив ладони рупором, Гриз кричит по-русски:
— Гой еси, Иван! Пиреней наш? Когда референдум?
Один из новгородцев загадочно машет рукой в ответ, словно говоря: «Перун с тобой, красна девица. Всё будет».
Эти люди — твои друзья. Их здесь нет.
— А что это за прикол с референдумами? — интересуется Зак, когда зелёные новгородцы поспешают пройти мимо, чтобы не оказаться в Зоином инстаграме и не стать знаменитостями раньше времени.
Гриз ласково дразнит кузенов средним пальцем.
— Референдумы — чисто европейская фишка. Всяким ромеям из Винланда не понять.
Она скачет вниз по склону и беседует о чём-то с чернокожим танкистом, чьи зеркальные очки не так заметны на фоне кожи.
— Поехали, — зовёт Гриз. — Кубинские товарищи подбросят.
Вся наша пятёрка залезает на крышу моторного отсека, и Зак говорит, подавая руку сестре:
— Между прочим, Райк и Карони узнали местонахождение малыша Акселя. Его содержат в приюте, в Эрфурте. Это Тюрингия, вроде бы. И я уже набираю команду по спасению мира, которая вытащит его оттуда.
Гриз восторженно хлопает в ладоши.
Каждый раз чувствую себя лишним на чужом празднике, когда Тили и Комнины начинают обсуждать семейные темы. Гриз потеряла родителей, но, чёрт возьми, у неё всё равно есть куча клёвых родственников. Супер Йоли и её муж-принц, Зак и Зоя, старшая сестра Райк и младший брат Аксель. Бабушка где-то в Ню-Гётеборге. А моя уродливая семья — боевики Ма-шесть, и даже из неё я сбежал.
— Знаю его команду по спасению миру, — хихикает Зоя. — Финн, тафгай и биатлонистка. Все из Университета Новой Сконе. — Она прижимается к боку брата.
На близнецах джинсы одного оттенка, да и чёрные свитера отличаются лишь размерами. Должно быть, они были совсем одинаковыми до того, как Зак начал расширяться в плечах и обрастать бородой.
— Тюрингия... — Гриз просовывает руку глубже под поручень на корме башни. — Боги, я ж больше семи лет не была в Германии.