— Ну, если его не убили, — говорит. — Думаю, да.
А Зак говорит:
— Попрыгунчик, ты ведь приехала сюда ради кузенов, а не мести баварцам... Правда?
Бедный, наивный Зак. Он думает, будто моя напарница так быстро простит врагов и повернёт активность в мирное русло.
— РИМЛЯНИН, — настаивает мальчишка. — ВЫХОДИ, ТРУСЛИВЫЙ ПЁС!
Другой испанец дублирует его требования длинными автоматными очередями поверх мешков с песком. Тот самый кубинский танк, на котором мы ехали, выкатывается из-за ангара, вздымая комья земли, и начинает люто наваливать из пулемёта куда-то в сторону противника.
— Чумовая вечеринка. — Глаза Гриз восторженно сверкают на всех нас по кругу. — Альдара была права: в Арагоне умеют затусить.
На аэродроме что-то взрывается, а звуки выстрелов, наоборот, стихают.
— ...РИМЛЯНИН! — кричит мальчишка. — СДАВАЙСЯ!
— ...Сдаюсь, не стреляй! — отвечают ему сквозь многоголосую трель.
Рация трещит у ног Мадридского Медведя:
— Наблюдаю белые флаги там, на ВПП, приём? — Трещит: — Они сдаются, приём?
— Пошли, — распоряжается Мадридский Медведь.
Под аккомпанемент редеющих хлопков наше сборище приходит в движение. Выпрямившись в полный рост, мы шагаем по залитому солнцем бетонному полю навстречу пыльной тёмно-зелёной массе. Солдаты режима. Из VII легиона, судя по нарукавным знакам. Кубинские танки с рычанием обходят их с флангов, другие группы повстанцев собирают брошенное пленными оружие. Некоторые солдаты режима спешат поднять руки, кто-то держит палку с привязанной к ней белой тряпкой, кто-то просто лежит лицом вниз, пока его обыскивают. Обычный пейзаж после битвы.
— Европейцы! — выкрикивает Мадридский Медведь. Он лихо взбирается на башню танка, чтобы все могли его видеть. — Братья и сёстры! Ди Гримальдо обманула вас, когда отправила воевать против народов Пиренейского полуострова. Против ваших соотечественников, граждан Римской Республики. Испанская армия защищает свою землю и бьётся против диктатуры. За вашу и нашу свободу...
Напарница голодным хищником бродит вокруг кучкующихся на взлётно-посадочной полосе солдат режима. Высматривает и вынюхивает.
— Каспар Хорниг, — спрашивает она у случайного пленного. — Где он?
Легионер пожимает плечами.
— ...Однако в ваших рядах есть люди, которые не заслуживают прощения, — продолжает Мадридский Медведь. — Прислужники режима, что повели вас на братоубийственную войну. Такие, как примипил Хорниг.
— Каспар Хорниг, — тихо допытывается Гриз. — Он здесь?
А Мадридский Медведь кричит:
— Хорниг! Выйди и умри как мужчина!
По зелёным рядам вновь проходит рябь, словно по волнам. Кажется, Хорниг выходит не сам. Кто-то ему помогает. Масса пленных выплёвывает наружу краснолицего мужчину без знаков различия — вероятно, примипил сорвал их в пытке замаскироваться под рядового легионера.
Я и Мадридский Медведь глазом моргнуть не успеваем, а Гриз уже сбила врага с ног и впечатала кулак в его лицо.
— Знаешь, кто я? — спрашивает она.
Должно быть, это был риторический вопрос, поскольку Гриз седлает примипила Хорнига и наносит следующий удар до того, как он успевает ответить. Она говорит:
— Тиль. Помнишь эту фамилию?
Бьёт трижды, и сопли летят на шершавый бетон.
— Ноябрь девяносто второго, — говорит Гриз.
Она бьёт, и слюна с кровью брызжут на не очень чистую взлётно-посадочную полосу.
— Вы убили Сару Тиль.
Её кулаки погружаются в его щёки, как в желе, оставляя красные отпечатки.
— Мать троих детей и самую замечательную женщину на свете.
Зубы высыпаются изо рта Каспара Хорнига один за другим, словно чокнутая зубная фея атаковала его, вознамерившись выполнить месячную норму разом. Гриз говорит:
— Замучили и убили её.
Лицо бедолаги превращается в сплошное месиво, а десятки и сотни людей стоят и молча смотрят шоу до тех пор, пока Зак не перехватывает руку кузины на очередном замахе.
— Ну всё, Попрыгунчик. Довольно пачкаться о каждую кучу дерьма.
— Нам бы желательно повесить его живым, — присев на корточки, соглашается с башни танка Мадридский Медведь.
А я просто сгребаю Гриз в охапку и оттаскиваю на несколько шагов назад.
— Каспар Хорниг, — сухо изрекает Мадридский Медведь, — за преступления против народов Испании и Европы ты приговариваешься к смерти.
— Вваафффхцй уис, — подсудимый хочет сказать что-то в своё оправдание, но сломанная напарницей челюсть мешает изъясняться внятно.
Испанцы украшают его шею петлёй, уже закрепив другой конец верёвки на стреле подогнанного автокрана. Даже не знаю, откуда эта техника здесь взялась. Вероятно, кран использовали для демонтажа авиационных двигателей или чего-то в таком роде.