Ночь пришла медленно и принесла с собой пронизывающий холод. Животные улеглись, тяжело вздыхая. Снаружи стихли голоса. Остался только ветер. Он завывал в щелях стен, напоминая о бескрайних просторах, о свободе, которая там, снаружи, и которая так недосягаема.
Я не мог уснуть. Я лежал на спине, уставившись в черноту под потолком, и слушал свое дыхание. Я пытался сообразить, как быть дальше. Как мне стоит поступить? С чего начать свое освобождение?
Потом я перевернулся на живот и подполз к стене. К одной из многих щелей между кривыми, неотесанными бревнами. Я прильнул к ней глазом.
И замер.
Огромная и полная луна висела в черном, бездонном небе, усыпанном бриллиантами звезд. Ее мягкий свет лился на фьорд, превращал воду в бухте в жидкое, мерцающее серебро. Темные, величественные силуэты драккаров у причала покачивались на легкой зыби, словно спящие гигантские звери. Их высокие, загнутые носы и кормы вырисовывались против ночного неба, острые и грациозные.
На другом берегу, на склонах холмов, тускло светились огоньки домов. Теплые, желтые точки. От них шел дымок. Наверняка, кто-то рассказывал саги у очага. Кто-то пил мед. Кто-то просто жил.
Была дикая, суровая, первозданная красота в этой картине. Та самая красота, о которой я читал в книгах, которую пытался описать студентам. Красота силы, простоты, единения с природой. Эпоха железа и крови. Эпоха, в которую меня так неудержимо тянуло.
Горькая, едкая усмешка вырвалась из моей груди. Я был в самом сердце своей мечты. И это сердце оказалось вымазано в навозе и пропитано болью.
Контраст между этим великолепием и моим жалким положением был настолько чудовищным, что голова шла кругом. Я — человек 21-ого века, худо-бедно знаток этой эпохи, лежал в холодном хлеву, весь в синяках и царапинах, и смотрел на луну над фьордом.
Но именно эта мысль — «я знаток» — вдруг ожила в мозгу, как искра в пепле.
Я перестал себя жалеть. Надоело… Включился аналитик.
Да, я — раб. Трэлл. Вещь. Но я — вещь мыслящая. Я — актив. Как этот драккар. Как меч. Как стадо коров. У меня есть стоимость. И у меня есть уникальное свойство. Знание.
Я знаю то, чего не знают они. Я знаю, что будет через сто, двести лет. Знаю слабые места их культуры. Знаю принципы гигиены, которые могут спасти жизни. Знаю основы тактики, которые могут принести победу. Знаю различные техники боя и фехтования, хоть давно и не практиковался…
Бьёрн — не бог. Не стихия. Он — расчетливый хозяин. Прагматик. Он видит во всем выгоду. Он забрал меня, потому что я мог пригодиться. Я спас его воина — и мой статус вырос. Пусть я пока этого и не почувстовал.
Этого ярла можно было заинтересовать. Его можно было переиграть. Нужно только свободное время, силы и какой-ниубдь случай. Нужно стать настолько ценным, чтобы моя свобода стала для него выгодной сделкой.
Но это — игра с огнем. Один неверный шаг — и смерть. Слишком явное проявление «не тех» знаний — и меня принесут в жертву Одину.
Нужно быть осторожным. Быть терпеливым. И ждать своего часа.
На этих мыслях усталость наконец свалила меня. Сознание поплыло. Я провалился в черную, липкую яму.
Мне снился кошмар. Я задыхался. Тяжелая, влажная, холодная масса давила на грудь, залепляла рот и нос. Болото. Я тонул в нем. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. А где-то очень далеко, будто в другой вселенной, лежало мое старое, больное тело. В московской квартире. Оно медленно умирало. Сердце билось все реже, реже… и вот-то совсем остановилось. Холод разлился по жилам. Темнота.
Я закричал. Без звука. Задыхаясь.
И проснулся.
От пинка.
— Вставай, туша! — зарычал Балунга. — Новый день. Привычная работа!
Я открыл глаза. Сквозь щели в стенах пробивался серый, тоскливый свет утра. Во рту стоял мерзкий вкус сна.
— Да-да… День сурка! — пробубнил я спросонья.
— Что? — нахмурился Балунга.
— Да так… ничего. — я прикусил язык, вскочил на ноги и принялся за работу.
День повторился. Снова навоз. Снова вода. Снова пинки и унижения. Но теперь я работал молча, сжав зубы. Взгляд был опущен, но мозг бурлил без остановки. Я продолжал изучать. Запоминать. Думать о том, как облегчить свой быт и удивить этих варваров.
К полудню меня, всего воняющего и перемазанного, вывели из хлева, чтобы я почистил загоны для коз во дворе. Свежий воздух ударил в голову, закружил ее. Я жадно глотал его, наслаждаясь минутой передышки.