Студент-провокатор хмыкнул, но развивать дискуссию не стал. Кажется, удовлетворился. Аудитория в целом со мной согласилась. Видела во мне бастион разума. Опору в море мифов.
Лекция подходила к концу. Я подвел итоги — о сложном переплетении культур, о роли торговли, о военной демократии варяжских дружин. О том, как из этого котла родилось то, что мы зовем Древней Русью. Не благодаря магии. Благодаря людям. Их труду. Их ярости. Их уму. Их страху и надежде.
Звонок прозвенел, как освобождение. Студенты зашевелились, застучали крышками ноутбуков, заговорили. Я быстро собрал свои потрепанные папки… Потрепанные, как и я сам. Еще один день в цитадели мертвого знания был завершен.
Парковка университета встретила меня промозглым ветром и серым небом. Тело отозвалось на холод ноющей болью. Колени ломило. Особенно правое. Старое спортивное повреждение, теперь напоминавшее о себе при каждом шаге вниз по лестнице. Спина одеревенела от часа стояния у доски. Сердце — мерзкий предатель — заныло тупой тяжестью, потом застучало с перебоями, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Я прислонился к холодному металлу своего поддержанного авто — верного, как дворовой пес, и такого же немощного. Вдохнул выхлопные газы и тоску. Сел в машину.
Далее — дорога домой. Вечерние пробки. Красные глаза стоп-сигналов. Агрессивные моргания фар. Радио трещало попсой. Я выключил. Тишина оказалась хуже. В ней было слишком громко слышно собственное дыхание — хрипловатое, с присвистом. И хреновые мысли.
Одиночество. Оно заполняло машину плотнее выхлопных газов за лобовым стеклом. Нет жены. Нет детей. Нет даже кошки. Только старый пес ждал дома.
Вся жизнь — архивы, библиотеки, пыльные витрины музеев, раскопки в грязи под дождем. Изучение мертвых. Реконструкция их быта. Их войн. Их верований, в которые я сам не верил.
Исторический бой когда-то был моей единственной отдушиной. Но очередное чемпионство в ИСБ казалось теперь сном. Ощущение веса настоящего меча в руке, звон клинков, азарт схватки, братство таких же увлеченных психов… Тело тогда слушалось. Было сильным. Быстрым. Молодым. А сейчас оно казалось тюрьмой из ноющих костей, хрустящих суставов и капризного мотора под ребрами.
Я ненавидел свою эпоху. Искренне, до тошноты. Ее пластиковую пустоту. Ее цифровую мишуру. Ее вечную спешку в никуда. Ее цинизм, прикрытый политкорректностью. Меня тянуло туда. В восьмой век. К Рюрику в Ладогу. К Кию на днепровские кручи. К легендарному Славену, к скифам… В эпоху железа и крови. В эпоху, где правда была проста как удар топора. Где честь не была пустым звуком. Где смерть ходила рядом, но и жизнь горела ярче, жарче. Где красота была в силе, в мастерстве, в выкованном клинке, в уходящей за горизонт ладье. Где небо было ближе, а боги — хоть и вымышленные, но хоть как-то объясняли эту жестокую и прекрасную загадку бытия.
Но… Разум тут же бил меня отрезвляющей пощечиной. Любой порез… Банальный порез ржавым гвоздем. Или зубной абсцесс. Или глисты. Или простая простуда. Смерть подстерегала на каждом шагу. Жизнь длиною максимум в тридцать лет. Грязь. Холод. Голод. Постоянный страх перед набегом, болезнью, неурожаем.
Прогресс, как ни крути, дал тепло, свет, медицину, горячую ванну и виски. Вот он, проклятый компромисс. Мечтать о подвиге — и бояться порезаться. Жаждать правды — и ценить комфорт лжи. Я заперт между эпохами. Чуждый здесь. Недостойный там.
Подъезд пах сыростью, дезинфекцией и чужими жизнями. Лифт скрипел, поднимаясь на пятый этаж медленно, нехотя. Как и я. Ключ щелкнул в замке. Тьма прихожей. Потом — радостный топот когтей по паркету, скулеж, теплый комок шерсти, тыкающийся мокрым носом в руки.
— Здравствуй, Бой… — хрипло поприветствовал я друга. Затем присел, обнял старого пса, вжав лицо в его шею. Пахло псиной, сном и безграничной преданностью. — Ну как ты тут? Один? Скучал? Я скучал. Только ты у меня и есть, старина. Только ты…
Он вилял хвостом, стараясь лизнуть лицо. Его слепые от катаракты глаза смотрели куда-то в сторону, но любовь в них была настоящей. Единственной настоящей вещью в этой квартире. Я насыпал ему в миску корма. Звук жадного чавканья наполнил кухню.