Вечером в доме Бьёрна было шумно. Охотники вернулись с добычей — огромным лосем. Повод был отличный. Ярл велел готовить пир.
Большой зал наполнился людьми, дымом от очага, запахом жареного мяса и хмельного меда. После легкой работы по дому я сидел на своем привычном месте у входа, в тени. Мне принесли еду — хороший кусок мяса и даже немного меду в маленькой, личной пивной чаше. Мое положение явно улучшалось.
Бьёрн, уже изрядно хмельной, веселился, делил добычу между охотниками, хвастался подвигами. Потом его взгляд упал на меня.
— Эй, чужеземец! — гаркнул он, и в зале потихоньку стихло. — Говорил ты утром, что скальд! Может, порадуешь нас песней? О подвигах? О богах? О далеких землях? Спой нам сагу! Докажи и моим гостям, что ты не просто трещотка!
Все взгляды устремились на меня. Это был чистой воды вызов. Отказаться — значило упасть в грязь лицом, потерять все, что с таким трудом удалось заработать. Спеть что-то плохое, неубедительное — результат был бы тот же. Нужно было блеснуть.
Я медленно встал. Прошелся взглядом по залу — по румяным, ожившим лицам, по сверкающим глазам, ждущим зрелища.
— А у ярла есть лира? — спросил я тихо, но так, чтобы было слышно.
Бьёрн удивился, затем кивнул одному из дружинников. Тот принес старый, потрепанный, но еще крепкий струнный инструмент, похожий на маленькую арфу. Я взял его в руки. Лады были грубыми, струны — жильными, не идеально настроенными. Но я узнал этот инструмент. В прошлой жизни, на ролевых играх и фестивалях старины, я неплохо на нем играл. А это новое тело… оно словно ждало этого. Пальцы сами легли на струны.
Я несколько раз провел по ним, настраивая на слух. Звук был глуховатым, дребезжащим, но вполне чистым. В зале замерли. Игра на лире считалась искусством, доступным немногим.
— Я спою вам песнь моих предков, — сказал я, и мой голос зазвучал громче, увереннее. — Не о подвигах конунгов. Не о гневе богов. Это песнь о море. И о том, что объединяет все народы. О том, как одинокий человек бросает вызов Судьбе. И о цене этой борьбы.
Я ударил по струнам, задав медленный, тягучий, похожий на плеск волн ритм. И начал. Я принялся пересказывать им «Старика и море». Но в духе их саг. Когда-то я переделал свою любимую повесть Хемингуэя под балладу. Не думал, что пригодится…
'Жил-был старый ярл у моря.
Духом — меч, в глазах — прибои.
Много дней рыбачил тщетно —
Смех над ним висел заметно.
Но он знал: вода — девица
Точит дух его в крупицы.
Но настал день добрый! Боги!
Взял на крюк он змея Локи!
То был монстр жуткой силы —
Многих он уж свел в могилы.
Ярл боролся, словно Один!
Резал леской руки вдоволь…
Он тянул гиганта в лодку,
Тот противился! Но толку!
Ярл кричал: 'ты брат мне, монстр!
Духом крепок, клык твой остр!'
И на третий день — победа!
Честь и ярость ярл изведал.
Привязал добычу к борту
И направился он к порту.
Но со дна пришли акулы…
Стали рвать добычу дуры!
Ярл уставший бился слабо —
Видел в змее он собрата.
Духи моря были крепче —
Съели змея лишь под вечер.
Кость, хребет и только жабры