— Они побегут за тобой, — я провел палкой линию от бухты в открытое море. — Все их драккары. Все их лучшие воины. Они будут думать, что гонят трусов. А здесь… — я обвел небольшой скрытый заливчик в двух лигах восточнее, за мысом. — Здесь в засаде будут стоять остальные твои корабли. Свежие, полные сил. Когда враги пронесутся мимо, ты ударишь им в незащищенный бок. В саму бухту, из которой ушла вся защита. Сожжешь их дома, заберешь скот и женщин. А их флот окажется в ловушке — между твоим отступающим отрядом и твоим основным, который ударит им в тыл.
Я закончил. Схема ложного отступления и флангового удара — классика, которую я видел в десятках книг и фильмов — лежала на песке перед ошеломленными викингами.
Первым нарушил тишину молодой дружинник Эйвинд. Его глаза горели азартом и пониманием. Он был молод, голоден до славы и не обременен предрассудками старой гвардии.
— Ярл! — воскликнул он, шагнув вперед. — Это… это же гениально! Хитрость достойная Локи! Позволь мне вести засадный отряд! Я принесу тебе их головы и их добро!
Бьёрн помолчал с минуту, изучая рисунок. Я видел, как в его голове шевелятся цифры, оценки рисков, потенциальная добыча. Его прагматичный ум уже оценил преимущество. Честь честью, но победа и богатство — дороже.
А победителей не судят. О них песни пишут. И если надо, я напишу правильную песню. Но… Было бы здорово, если бы меня взяли с собой. В реальном сражении получить свободу проще, хоть и опаснее. Но эта полоска на шее мне уже порядком надоела. Хотелось развернуться, разгуляться, начать новую жизнь! И я готов был рискнуть.
— Ладно, — отрезал он наконец. — Попробуем. Но, — он ткнул пальцем мне в грудь, — если это ловушка, если мы понесем потери из-за твоей выдумки… твоей смерти будет мало.
Но в его глазах я уже видел не просто оценку имущества. Я видел интерес к стратегическому активу. Балунга, стоявший сзади всех, смотрел на меня таким взглядом, что по спине побежали мурашки. Его ярость становилась почти осязаемой.
Вечер застал меня изможденным. Тело ломило от напряжения дня, но внутри все пылало от радости. Я не бездействовал, а уверенно ковал свою репутацию. Такими темпами, я мог скоро обрести свободу.
Бьерн под конец дня расщедрился и не стал нагружать меня делами. Даже разрешил погулять по поселению. Как раз в минуту отдыха меня и отвлекли.
Ко мне подбежала маленькая девочка, дочка одной из служанок. Она дернула меня за край моей грубой рубахи.
— Тебя зовет старая, — прошептала она, тараща испуганные глаза. — Та, что всё видит. Быстро иди к ней…
Легион мурашек промаршировал у меня по коже. Девчушка говорила о Вёльве. Я кивнул и, озираясь, последовал за ребенком на самую окраину селения, к ее низкому, вросшему в землю домику.
Она сидела на том же пне, что и в прошлый раз, вся такая же древняя, слепая и недвижимая. Казалось, она не дышала.
— Подойди ближе, дважды рожденный, — ее голос напоминал шелест сухих листьев под ногами призрака.
Я повиновался, не в силах ослушаться. Странное ощущение кольнуло душу.
— Я слушаю, матушка. — на свой манер буркнул я.
Ее молочные, незрячие глаза будто смотрели сквозь меня, в другую реальность. Уже знакомый взгляд.
— Ты несешь в себе солнце иного неба… оно яркое, жаркое… но тень от него длинна и холодна. Она манит тех, кто боится света.
Она замолчала на миг, будто прислушивалась к чему-то.
— Берегись человека с глазами, как у мокрицы. Его сила не в открытом воинском ударе. Она — в укусе из темноты. Он будет ползти за тобой, когда ты будешь идти вперед. Он свернется змеем, когда ты уснешь. Он выплюнет яд, когда другие станут чаще прислушиваться к тебе. Возможно, это случится уже сегодня…
Так себе открытие, но предупреждение от уважаемой Вёльвы я принял с благодарностью. Я сразу догадался, о ком она говорит. Балунга. Его мелкие, всегда влажные глаза идеально подходили под описание, выданное старухой.
Рано или поздно, это должно было случиться. Успех чужака всегда был бельмом на глазу у старожилов. Конфликты на этой почве — стандартная неизбежность. Странно, что я не ощутил страха от этой новости. Видимо, уже пропитался местным духом безрассудной отваги.
— И что мне делать? — спокойно спросил я.
— Видеть суть, — прошептала она. Ее костлявая рука протянулась ко мне. В пальцах она держала странный камень — плоский, темный, с естественным отверстием посередине. — Смотри через него. Не глазами, а своей душой. Это оберег — он поможет.
Я взял камень. Он был на удивление теплым.
— Спасибо, матушка. — кивнул я.