Раздался еще один, на этот раз более сочный и страшный хруст. Балунга взвыл от нечеловеческой боли. Топор вывалился из его ослабевших, онемевших пальцев и с глухим стуком упал на землю.
Обезумев от боли и ярости, он попытался левой рукой выхватить свой сакс. Но я был быстрее. Действуя на чистом рефлексе, я провел болевой прием на его локоть, закручивая руку ему за спину, и с силой пригнул его к земле, прижав свое колено к его пояснице.
Он бился подо мной, хрипел, пытался вырваться, но моя хватка была железной. Я мог убить его. Одним точным ударом своего ножа в основание черепа или в шею. Это было бы законно. Это было бы оправдано.
Но я не стал этого делать. Вместо этого я поднял голову и закричал, перекрывая гул толпы, обращаясь к Бьёрну:
— Я победил! Но я не убиваю его! Пусть все видят — он искал силу не в честном бою, а в тени! Он просил помощи не у Тора, а у темных сил! Посмотрите на его клинок!
Наступила мертвая тишина. Все застыли в изумлении. Эйвинд, недолго думая, первым бросился вперед. Он осторожно, через тряпку, поднял упавший сакс Балунги и отнес его Бьёрну.
Ярл взял оружие, повертел его в руках. Лезвие на солнце отливало странным, синевато-лиловым, маслянистым блеском. Бьёрн поднес топор к носу, сморщился и резко отдернул голову, будто от запаха падали. Его лицо, до этого момента холодное и беспристрастное, исказилось сначала изумлением, а затем — чистейшим, ледяным презрением.
— Яд, — коротко бросил он, и это слово прозвучало громче любого крика. — На клинке — отрава трусов.
— Будь ты проклят, грязная псина! — заорал подо мной разоблаченный викинг.
По площади прокатился удивленный ропот. Все знали, что сражаться такими методами было бесчестно. Воин, осквернивший себя таким образом, после смерти не мог рассчитывать на чертоги Вальхаллы.
— Балунга, мой бывший друг, опозорил звание воина! — голос Бьёрна прогремел над притихшей площадью. В нем не было ярости. Было лишь вселенское, беспощадное презрение. — Он принес на суд Одина, отца всех воителей, отраву! Он осквернил суд богов! Его жизнь, его честь, его дух — больше ничего не стоят!
Он сделал резкий жест рукой. Я отошел в сторону, и двое дружинников молча шагнули к Балунге, все еще корчившемуся на земле в агонии. Они грубо подхватили его под мышки и поволокли прочь, к окраине поселения. Его участь была предрешена. Позорная смерть. Не в бою, не с оружием в руках.
Затем Бьёрн повернулся ко мне. Его взгляд стал тяжелым и нечитаемым.
— Ты, чужеземец, доказал сегодня, что в твоих жилах течет не рабская кровь. Ты победил в честном — насколько это было возможно — поединке. Ты проявил милосердие, когда мог проявить месть. Закон соблюден. Отныне ты свободен.
По толпе прошел одобрительный гул. Но Бьёрн резко поднял руку, заглушая его.
— Но! — его голос снова стал стальным. — Свобода — не значит безнаказанность. Своими поступками ты вынудил богов забрать у меня воина. Море тебя прибило к моему берегу. Ты живешь под моей защитой. Ты ешь мой хлеб. Ты мне должен. Твой ум и твои руки принадлежат мне. Отныне ты не трэлл.
Он сошел с настила и тяжелыми шагами приблизился ко мне. Он стоял так близко, что я чувствовал запах медвежьего жира, кожи и власти, исходящий от него.
— Теперь ты просто мой человек. Если угодно — младший дружинник. На испытании. Докажешь верность в бою — получишь полную свободу и долю в добыче, а также место на лавке в моем доме. Подведешь меня… — он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнул знакомый холодок расчетливого хозяина, — … мы вспомним, что ты начал с хлева. Понял?
Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В горле пересохло.
Бьёрн тяжелой, мозолистой рукой сжал холодный металл ошейника на моей шее… и резким движением расстегнул массивную пряжку.
Ошейник с громким, звенящим, окончательным стуком упал на землю у моих ног.
Я непроизвольно поднял руку и коснулся шеи. Кожа под ней была нежной, незагорелой, но на ней не было привычного давящего веса. Там была невероятная, пугающая легкость. И странная пустота.
Я был почти свободен.
Но, поднимая голову, я ловил на себе десятки взглядов. Я видел уважение и азарт в глазах Эйвинда. Видел восхищение и зависть в глазах других трэллов. Теплоту и облегчение во взгляде Астрид. И новые, скрытые, но оттого не менее опасные искры вражды в глазах некоторых дружинников.
В толпе я увидел странного мужчину в темном плаще. Он держал в руке посох. Я сразу догадался, что это был сейдмад Ставр. И его взгляд, полный холодного любопытства, казался мне самым страшным.