Шок накатывал волнами. Море. Качка. Запахи. Боль. Взгляд этого бугая. Надо было собраться. Я же не мальчишка в конце концов! Я чудом выжил после инфаркта! Я как никак, а учитель! К тому же сам в прошлом любил помахать мечом и топором…
Но, правда, все это было там, в прошлой жизни. Здесь же я — связанный пленник. И ничего больше. Инстинкт выживания сразу заставил меня анализировать ситуацию. Я заставил себя посмотреть на Бьёрна не как на чудовище, а как на объект изучения. Кто он?
Бьёрн носил кожаный панцирь, нашитый на толстую стеганку. Добротный, но без изысков. Ни серебряных заклепок, ни позолоты. На поясе висел топор. Крепкий, с широким лезвием и длинной рукоятью, явно боевой. Но — топор! Не меч.
Всплыли знания о варяжской иерархии. Конунги и ярлы считались элитой. Они носили длинные, богато украшенные франкские мечи, что являлись символами статуса и богатства. Этакие ульфберты.
Дружинники рангом пониже имели право на топоры и копья. Надежные, смертоносные, но не престижные. Значит Бьёрн — дружинник?
Сильный и авторитетный — раз другие не оспаривают его право на добычу. Но не верхушка. Значит, есть шанс? Шанс — выжить не только как тягловая скотина?
Что я умею? Этот тяжелый вопрос висел в воздухе, как камень. Что я мог им предложить? Обычный любитель истории? У меня и образования-то профильного не было! В колледж взяли по знакомству. А так-то я учился на политолога… Какая будет от меня польза этим живым, дышащим перегаром и угрозой варварам? Буду читать им лекции о культурном симбиозе? Анализировать торговые пути? Они сожрут меня заживо.
Нужно было что-то практичное… Что-то, что ценилось в эти темные времена.
Что спасало жизнь даже рабу? Всплыли обрывки статей, монографий. Кузнецы. Да, святые люди. Но я не кузнец. Я гайку-то криво закручивал. Корабелы. Тоже нет. Воин? Это можно. Это я могу. Но сейчас это вряд ли выгорит… Тренировочные поединки и спорт — это не реальные сражения и убийства. Я мухи в жизни не обидел… Так что путь в воины мне пока был заказан. Оставались… Целители. Знахари. Вёльвы. Скальды.
Хм… Медицина. Грязная, примитивная, но — медицина. Уровень знаний VIII века — кровопускания, травы, заговоры. Мой уровень… Я не врач. Но я знал о гигиене. Знал о природных антисептиках. Немного понимал в анатомии. Элементарные вещи XXI века, которые здесь были бы магией. И вот он — мой шанс.
Я сглотнул ком в горле, заставил себя встретиться взглядом с Бьёрном. Голос хотел сорваться в писк, но я выдавил из себя хрипло, но твердо:
— Я… — кашель перехватил горло от напряжения. — Я… целитель. Мое имя… — я на миг задумался, а потом взял да и ляпнул: «Рюрик».
Бьёрн оскалился. Его маленькие глазки сузились до щелочек. Он явно сомневался в моих словах.
— Целитель? — игнорируя мое новое имя, переспросил он и повернулся к своему соратнику. — Ишь ты… Балунга, слыхал? Говорит, целитель! — Он криво усмехнулся, глядя на одного из своих — долговязого и жилистого, с лицом, изъеденным оспой. Тот флегматично хмыкнул. — Ну-ну… А докажи! — Бьёрн вдруг оживился. Его лицо расплылось в ухмылке, лишенной всякой теплоты. — У меня как раз есть работка для тебя! Один тут… поцарапался малость. Займешься им. А там посмотрим, лжешь ты или нет. — Он отпустил мой ворот, и я едва удержался на ногах. — Если помрет — я тебя на пашне уработаю. Там и сдохнешь, в дерьме. Понял, трэлл?
Он произнес это с такой ледяной уверенностью, что сомнений не оставалось. Это была не шутка. Это — приговор. Моя жизнь висела на волоске, и концом ее могла стать не пашня, а вот этот топор у его пояса, если я окажусь бесполезен прямо сейчас. Бьёрн развернулся и пошел вдоль палубы, не оглядываясь. Я понял, что должен идти следом. Балунга толкнул меня в спину рукоятью топора.
— Шевелись, врачеватель! Не задерживай ярла!
Ярла? Мысль проскочила, как искра. Он назвал Бьёрна ярлом? Значит, я ошибся? Или это просто кличка, преувеличение? Времени раздумывать не было. Я поплелся за Бьёрном, спотыкаясь о канаты и уступы палубы, балансируя на качающемся под ногами драккаре. Руки за спиной мешали удерживать равновесие. Викинги, мимо которых мы проходили, бросали на меня короткие, оценивающие взгляды. Смешки, плевки на палубу перед моими босыми ногами. Я был новеньким. Диковинкой. Игрушкой.
Бьёрн остановился у борта, в кормовой части. Там, в тени натянутого парусинового полога, лежал человек. Он стонал. Негромко, но непрерывно. Жалобно. Как раненый зверь. От него пахло. Резко, кисло: потом и страхом. А еще… луком. Сильным, въедливым запахом лукового отвара.