Они посмотрели на меня с предательской обидой. Но я был их другом. И за ними числились долги ценою в жизнь. Так что они послушались. Молча, сжимая зубы до хруста.
Мы молча, под присмотром холодных глаз хускарлов, грузили на подводы Сигурда тяжелые мешки с отборным зерном, вязанки с вяленой олениной, бурдюки с медом и моим сидром. Его воины смотрели на это с плохо скрываемой жадностью и злорадством.
Сигурд наблюдал, скрестив мощные руки на груди. Он ждал, что я взорвусь. Взбешусь. Обзову его грабителем. Дам хоть малейший повод для расправы.
А вот шиш тебе! Я был спокоен, как вода в глухом лесном озере. Внутри все кипело, но лицо я держал не хуже византийского дипломата.
Когда дань была погружена, Сигурд разочаровано фыркнул.
— До тинга, выскочка, — бросил он мне на прощание и развернул своего вороного жеребца в сторону Бранборга.
Ульф, сидевший рядом на гнедом коне, поглядывал на меня совсем иным взглядом. В нем злость в равной степени мешалась с испугом. Он понял, что я не лезу на рожон. Что я не поддаюсь на провокации. Что я играю в какую-то другую, непонятную ему игру, где главное — не сила удара, а выдержка и терпение. И это пугало его больше, чем любая ярость.
Они уехали, поднимая тучи рыжей осенней пыли.
Эйвинд подошел ко мне. Его лицо было багровым, жилы на шее вздулись.
— Зачем, Рюрик? Мы бы их… мы бы их…
— Мы бы их порубили, — холодно перебил я его. — Половину, может, и уложили бы. А потом приехали бы еще. И еще. Со всего удела. И стерли бы нас с этой земли, как говно с подошвы. Нет. Лучше заплатить. Сейчас. Спокойно. С улыбкой. Чтобы потом, на тинге, когда он будет кричать о моем неповиновении, я мог встать и сказать: «Я отдал тебе все, что ты просил. Больше, чем кто-либо. А теперь послушаем, чего ты достиг для этой земли, кроме поборов?». Весь Гранборг видел, какую непосильную дань он с меня содрал. Это оружие против него. Терпение, Эйвинд. Терпение и холодная голова — вот залог победы. Ярость — удел слабых.
Он смотрел на меня, и в его глазах боролись злость и смутное уважение. Но потом, тяжело вздохнув, Эйвинд кивнул. С неохотой. Но он все же согласился с моими словами.
Через пару дней мы собрались в путь. До тинга оставалось меньше недели.
Я оставил хутор на своих вольных работников — Торбьёрна и Эйнара. Я пообещал им свободу и долю в будущем урожае, если все будет в порядке. Кроме того, соседи — Йормунд и другие бонды, что стали моими сторонниками, — поклялись честью, что их родичи проследят за моим хозяйством.
Мы плыли на двух драккарах. На одном — Сигурд со своей дружиной и верными ему бондами. Они плыли мрачно, замкнуто, молча. Как на похороны. На другом — я, мои друзья и те, кто решил плыть со мной в качестве поддержки. Наш драккар на их фоне смотрелся более живым что ли… Люди смеялись, пели песни, перекрикивались.
Плавание давалось мне теперь легче. Я уже привык к качке и к соленому ветру, что бил в лицо и заставлял щуриться.
Когда мы стали приближаться к боргу Бьёрна, я уже стоял на носу в своем новом, отполированном до зеркального блеска доспехе. Я смотрел на приближающийся, знакомый до боли берег. Сердце билось часто и гулко, как барабан перед битвой.
Знакомые, пропитанные соленой водой причалы, крепкие дома, дым очагов, смешивающийся с осенним туманом. Все это грело душу.
Толпа на берегу радостно гудела. Среди встречающих особенно четко выделялся Бьёрн. Он щеголял в роскошном доспехе, с медвежьей шкурой на плечах, с массивной золотой гривной на шее. Рядом с ним стояла его жена Ингвильд, важная и невозмутимая. Они были взяты в кольцо отборных воинов. Их кольчуги и топоры ярко блестели на солнце.
А чуть в стороне, на огромном валуне над всеми возвышалась Астрид.
Она стояла, вцепившись длинными пальцами в складки своего простого шерстяного платья, и смотрела на подходящие корабли. Вглядывалась, искала меня глазами. И нашла.
Наши взгляды встретились через туманную водную взвесь. Она улыбнулась. Ослепительно, как самое яркое осеннее солнце, пробивающееся сквозь свинцовую пелену туч. Вся усталость, все тревоги, вся грязь, боль и кровь последних месяцев — все это ушло куда-то в один миг… Растворилось. Осталась только она. И ее свет.
Я почувствовал, что теперь смогу все. Перевернуть этот мир. Одолеть любого врага. Сдвинуть гору. Лишь ради одной этой улыбки.
Я подмигнул ей по-мальчишески. Она покраснела, смущенно опустила глаза, но счастливая сдержанная улыбка не сошла с ее прекрасного лица.